Смерть Петра Великого. Что оставил наследникам великий самодержец? - Сергей В. Алдонин

class="p1">«Ее Императ: вел: изволила сама пересматривать комнаты и квартиры разделить. В 3-м часу, она изволила публично кушать и после того выопочивавшись во дворц. с причими забавлялась.

«На другой день по утру все были к руки Ее Импер: вел: и после обеда для непокойной погоды нигде не гуляли и опять для препровождение времяни играли в карты.

«В Пятницу, после обеда государыня изволила утешаться гулением в садах и павильонах и вечеру игранием в карты во дворце.

«В Субботу очень рано все готово было к отъезду Ее Вел: в Кронстат. В девятом часу Ее Импер: вел: изволила из Петергофу в Ораниен Боум поехать. Там изволила сесть в шлюпку двенадцать веселною и щастливо в Кронстату переехать».

Начав учиться на тринадцатом году от рождения, когда лучшее время учения уже было упущено, Петр Феодорович медленно и слабо подвигался в своем развитии. Кроме отсутствия хороших природных способностей, немалым препятствием к успешному учению служил и самый порядок жизни, установленный при дворе Елизаветы Петровны, а еще более слабость юношеского организма и склонность к частым заболеваниям; доктора, к нему приставленные, слишком произвольно и без достаточной нужды кормили великого князя сильнодействующими лекарствами, которые изнуряли и ослабляли его тщедушное тело.

Наследник перенес в самое короткое время несколько изнурительных болезней – продолжительную лихорадку, оспу, грозившие каждый раз даже прекращением его дней. Елизавета Петровна, любившая племянника, несмотря на все его недостатки и слабости, чрезвычайно тревожилась его болезненным состоянием, ходила за ним, лечила сама старинными способами и делала распоряжения о прекращении на долгое время всяких занятий. Оставаясь в эти перерывы от уроков вне доброго влияния просвещенного наставника, Петр Феодорович снова сближался с людьми грубыми и терял приобретенные с таким трудом знания.

Удаление на продолжительное время от занятий имело и иные печальные последствия – у великого князя слишком сильно и односторонне развивались воображение и фантазия, что ставило его подчас в фальшивое положение по отношению окружающих. Так, он неоднократно принимался рассказывать им о своем участии вместе с голштинскими войсками в каких-то сражениях, не имевших себе, однако, оправдания и подтверждения в фактах истории.

Неблагоприятно влияли на характер Петра и приближенные к нему гофмаршал фон Брюммер и камергер фон Берхгольц, которые привезли с собою из Голштинии грубые приемы обращения, надменность и презрение ко всему русскому. Эти господа содействовали развитию в великом князе вспыльчивости, раздражительности и крайней нервности. Таким образом, великий князь по условиям жизни, с самого раннего детства, и в своем первоначальном отечестве, и по приезде в Россию, постоянно наталкивался на неблагоприятные обстоятельства, которые препятствовали правильному ходу развития всех его душевных способностей.

Доброе влияние и полезные начинания Штеллина постоянно разбивались о беспечное и недоброе отношение к молодому великому князю других приближенных лиц. Нельзя, однако, не отметить, что, с своей стороны, Елизавета Петровна, в пределах понимания и сил, старалась поощрять учебные занятия племянника и каждый раз, видя его успехи или заставая его за работой, считала долгом приласкать, похвалить и наградить племянника.

В 1745 г. он был обвенчан с принцессою Ангальт-Цербстскою, Софией-Августой, нареченной при переходе в православие Екатериной Алексеевной, от какового брака через несколько лет у него родился цесаревич Павел.

В декабре 1761 г. Елизавета Петровна скончалась, передав права на престол племяннику, который и принял бразды правления под именем императора Петра III. Но его царствование продолжалось недолго. В конце июня 1762 года он отрекся от престола и вслед за тем скончался. Государыней была объявлена его супруга, Екатерина Алексеевна, которая и вступила на престол под именем Екатерины II.

Константин Бестужев-Рюмин

Причины разных взглядовна Петра Великого в русской науке и в русском обществе

Двести лет прошло после рождения Петра Великого, почти полтораста после его смерти, имя его во всех устах, памятники ему стоят по городам русским, а между тем и наука, и общество до сих пор останавливаются в недоумении перед колоссальным образом Петра, перед исполинским подвигом, им совершенным. До сих пор, как и во время его деятельности, деятельность эта обсуждается с разных сторон: раздаются панегирики, иногда самые безотчетные, порицания, нередко самые неосновательные. Конечно, никто уже не повторит теперь слова Сумарокова: «Российский Вифлеем – Коломенско село», как никто серьезно не поверит в то, что Петр пропал во время поездки в «стекольное государство», а образ его принял на себя жидовин из колена Данова; но в коренном различии древней и новой России твердо убеждены еще многие: именно с этой точки зрения слышатся и самые сильные похвалы, и самые веские осуждения. «Петр уничтожил особенности старой русской жизни и сделал очень хорошо: он приблизил нас к идеалу общечеловеческой цивилизации, состоящей в отрицании всего народного, всего частного», – говорят одни. «Петр уничтожил особенности древней Руси и тем лишил нас народности; оставил общеевропейцами посреди французов, немцев, англичан, сохранивших и сохраняющих до сих пор свою народную физиономию, не похожих и не желающих походить друг на друга», – говорят другие.

Известно, что первое мнение, идущее еще от Ломоносова, с резкостью высказываемое в сороковых годах, когда даже не раз выражалась мысль, что Россию следует назвать Петровиею, имеет за себя весьма значительную часть нашего литературного мира; за второе мнение мы имеем великий авторитет Карамзина. Оба эти мнения сходятся по вечному закону всех крайностей в одном – в точке исхода: оба отправляются от веры в безграничную силу личной воли, могущей безпрепятственно создать то или другое положение вещей.

Резкости обоих направлений начинают, однако, уже сглаживаться в примирительном историческом взгляде, которым мы обязаны преимущественно С. М. Соловьеву, начавшему внимательно изучать XVII в. В результате такого изучения оказалось, как, несомненно, должно было оказаться, что деятельность Петра была наиболее энергическим выражением того, что составляло цель и заветные стремления его предшественников, что гениальность Петра сказывается главным образом в умении находить средства, нужные для его цели, и идти неуклонно к этой цели, и в особенности – в окончательном уяснении, в чем состоит эта цель. Словом, что представлялось смутно и неясно людям XVII в., то ясно и определенно явилось Петру Великому, но никакого перерыва, никакой пропасти между временем Алексея Михайловича и его гениального сына не оказывается, да в действительности и не было. Таков вывод, до которого дошла современная наука, но не таково наиболее распространенное мнение; отчего же происходит эта разница, где источник разноречий?

Всякое великое историческое дело, облекая плотью и кровью то, что неясно носилось в умах, создает нечто новое, как потому, что действительно привносится новый элемент, так и потому, что старое получает новый вид, становится чем-то