Александр Панцов - Мао Цзэдун

Профессор Ян Чанцзи был известен в училище под именем «Конфуций». Так прозвали его за образованность и начитанность. Помимо этики он читал логику, философию и педагогику64. Был он приверженцем западных либеральных идей, которые в его сознании переплетались с учением знаменитого конфуцианского философа минского времени Ван Янмина (1472–1529), одного из немногих в Китае мыслителей, который во главу угла своих философских представлений ставил личность отдельного человека. Профессор Ян пропагандировал и этическое учение другого великого конфуцианца Ван Чуаньшаня (1619–1692), также подчеркивавшего независимость человеческой личности65.

Ян Чанцзи настолько овладевал умами студентов, что многие из них готовы были слушать его и беседовать с ним целыми днями. Даже по воскресеньям в его доме собирались ученики. Среди них были и Мао Цзэдун, и братья Сяо, и Цай Хэсэнь, и Чжан Куньди. «Вокруг… профессора Ян Чанцзи… образовалась группа серьезно мыслящих учеников, — вспоминает Сяо Сань. — Этот человек оказывал на нас большое влияние. Он привлекал горячее внимание и вызывал уважение слушателей»66. «Господин Ян был высоконравственной личностью… Его чувство собственного достоинства и усердие в преподавании из года в год вызывали восхищение его учеников», — написали в некрологе на смерть дорогого учителя его воспитанники67. В числе авторов некролога был и Мао Цзэдун.

Идеи либерализма и индивидуализма должны были бы открывать перед студентами профессора Ян Чанцзи пути либерально-демократического переустройства китайского общества. Нации нужны сильные личности, твердил он, призывая своих студентов к каждодневному упорному самосовершенствованию. «Вы слишком много времени уделяете самоотрицанию и слишком мало — пониманию и совершенствованию, — говорил он им. — Вы должны больше времени уделять пониманию и совершенствованию, тогда вы избежите страдания в своем самоотрицании»68. Сильная личность с точки зрения Ян Чанцзи имела право возвыситься над моралью толпы. Именно в этом духе он трактовал постулат Ван Чуаньшаня о том, что древние моральные принципы не могут быть использованы в современном мире. И вслед за Ван Чуаньшанем осуждал стремление традиционных конфуцианцев вернуться к идеалам прошлого. Этика вообще с точки зрения учителя Мао Цзэдуна должна была способствовать одному — самореализации индивидуума.

Под влиянием своего наставника Мао Цзэдун прочитал китайский перевод книги немецкого философа XIX века Фридриха Паульсена «Основы этики». Выводы Паульсена, считавшего наиболее ценной и совершенной деятельность человека, одержимого реализацией строго выверенной цели, убедили Мао в приоритете несгибаемой воли великой личности над всеми возможными этическими принципами. Эта идеология, выражаемая в ярком лозунге — «цель оправдывает средства», как нельзя лучше отражала настроения самого Мао, гордого и упрямого провинциала, мечтавшего о славе. На полях «Основы этики» он сделал огромное количество пометок общим объемом более 12 тысяч слов: так потрясла его эта книга! Вот некоторые наиболее характерные из этих пометок:

«Цель не имеет отношения к знанию, а только к чувству и воле… Нравственность не вечное, а изменчивое понятие… В широком смысле не существует универсальной человеческой морали… Она меняется в зависимости от того, как ее используют… Мораль изменяется с течением времени, тем не менее она остается моралью… Мораль различна в разных обществах и у разных людей… Поскольку человеческие существа обладают собственным „я“, для которого это „я“ — центр всех вещей и всех мыслей, постольку собственный интерес — самое главное для всех людей… Источник альтруизма— собственное „я“, и альтруизм связан с собственным „я“. Невозможно сказать, что чей-то разум альтруистичен в чистом виде и в нем нет никакой эгоистической идеи. Никто в мире не исходит из [интересов] других, отдельная личность не стремится принести пользу никому, кроме себя самой… Паульсен тоже берет за основу индивидуализм. Это индивидуализм духа, он может быть назван духовным индивидуализмом… Слепая мораль совершенно бесполезна… В области этики я защищаю два принципа. Первый — индивидуализм. Любой шаг в жизни подчинен цели реализации индивидуума, и любая нравственность служит реализации индивидуума. Мы выражаем сочувствие другим и стремимся осчастливить других не для других, а для самих себя… Я считаю, что естественные инстинкты не всегда ошибочны, и чувство долга не всегда верно… У нас есть долг только перед самими собой, а не по отношению к другим»69.

Из всего этого мог следовать единственный вывод, и Мао сделал его: «Некоторые говорят, что мы должны верить в то, что нравственный закон дан нам по воле Бога, и что только в этом случае ему можно будет следовать, а относиться с презрением к нему будет нельзя. Это рабская психология. Почему тебе следует подчиняться Богу, а не самому себе? Ты есть Бог. Есть ли какой-нибудь другой Бог, кроме тебя самого?»70

Сильная личность, не скованная моральными принципами и устремленная к достижению великой цели. Диктатура воли и безграничная власть. Вот какие идеалы воспринял наш китайский Раскольников, самого себя возомнивший Богом. Ему хотелось быть уже не Наполеоном, Тамерланом и Чингисханом, а новым Мессией! Поразительная интерпретация либерализма! Не свобода для всех, а право для себя!

Как видно, в формуле Декарта «я мыслю, стало быть, существую» Мао делал ударение на слове «я». До признания «классовой морали» и «классовой борьбы» ему оставался шаг. Великой личностью он себя уже ощущал. Такой, о которой сам и писал: «По-настоящему великий человек развивает свое „я“, которым одарила его Природа, совершенствуя его до предела своих возможностей. Это и делает его великим. Все посторонние факторы, оказывающие давление на его имманентное „я“ и ограничивающие его, отбрасываются мощной побудительной силой, которая заключена в его изначальном „я“… Он… решает, правильно или нет использовать эту побудительную силу. Если правильно и должно, то применяет ее; если нет, реформирует или изменяет ее с тем, чтобы ее применение стало правильным и должным. Это [решение] зависит исключительно от его собственного суждения и не подчиняется внешнему нравственному закону или тому, что называется чувством долга. Великие деяния героя суть его собственные [подвиги], выражения его побудительной силы, величественной и очищающей, опирающейся только на прецедент. Его сила подобна мощному ветру, вырывающемуся из глубокого ущелья, непреодолимому половому влечению к любовнице, силе, которая не знает преград, которую остановить невозможно. Все преграды разлетаются перед ним»71.