Федор Галкин - За рычагами танка

Когда саперы заканчивали восстановление моста, противник с противоположной стороны вновь открыл ураганный огонь. Среди саперов появились раненые.

— Прикрыть саперов огнем из танков! — подал команду капитан Малявин. — Подавить огневые точки.

Выдвинувшись ближе к пойме, танки повели интенсивный огонь по противнику. На противоположной стороне овражка, за заболоченной поймой, взлетели в воздух выкорчеванные взрывами снарядов кусты ивняка и столбы темно-серого дыма. По мере наращивания огня из танков огонь противника стал затихать. Саперы и солдаты стрелкового подразделения тащили бревна и хворост, когда-то впрок заготовленные жителями селения, укладывали их на заболоченные участки. Работа спорилась.

Солнце уже опускалось за горизонт, когда в воздухе закружились легкие снежинки. Потом снег повалил хлопьями, устилая землю белым покрывалом. Скоро снегопад настолько усилился, что впереди встала сплошная белая пелена. Противник почти полностью прекратил огонь.

Перед Малявиным из-за белой снежной завесы появился командир саперного взвода и, указывая на покосившийся в конце улицы сарай, спросил:

— Товарищ капитан, разрешите разбирать нежилые строения на гать, бревна поблизости все использовали, а с противоположного конца улицы носить далеко, задержка будет, да и ребята выдыхаются.

— Разбирайте. Только жилые не трогайте: жители по погребам попрятались, завтра фашистов выкурим, население в дома вернется.

Саперы начали спешно разбирать нежилые постройки. Снегопад сначала поредел, потом и совсем прекратился. Наступила непривычная для фронта тишина, она лишь изредка нарушалась короткими пулеметными очередями со стороны противника. Неизвестно, по каким целям он вел огонь в наступившей темноте.

Вдруг недалеко на наводимой переправе разорвался снаряд, за ним другой, третий.

— Откуда-то из-за лесочка бьет, выстрела не слышно, — сказал комбат, приметивший еще днем лесочек за селением, который на имеющейся у капитана карте обозначен не был. — Разведку на ту сторону отправили? — спросил он старшего лейтенанта из стрелкового подразделения.

— Давно. Есть уже донесение: на опушке леса, в двух километрах от селения, две или три артиллерийские батареи. Шел вам доложить. Видимо, они и достают нас.

В это время один из снарядов ударил прямо по подготовленному настилу, разбросав бревна и хворост. Кто-то из саперов вскрикнул, тяжело застонал.

— Быстро за носилками! — приказал старший лейтенант одному из подвернувшихся солдат. Тот побежал, громыхая сапогами.

— Может быть, пристрелялся враг, а может, в кустах корректировщика оставил? Прочесать бы надо, — заметил старший лейтенант.

— Сейчас прочешем.

Снова заговорили танковые пушки и пулеметы по хорошо теперь выделяющимся на белом фоне кустам на противоположной стороне поймы.

К рассвету две переправы были готовы, и танки, а за ними и стрелковые подразделения двинулись за ручей на вторую, меньшую половину Комаровки.

Уличный бой и там был не легким. Пехота с трудом выкуривала засевших в домах фашистов, часто приходилось прибегать к помощи танков, из-за чего замедлялось общее продвижение.

В конце улицы Малявин остановился. Взгляд его мысленно тянулся туда, где в утреннем мареве ясно выделялась зубчатая полоса леса. Там, он знал, укрылась артиллерия противника. «Две или три батареи» — как доложили разведчики. Не подавишь их — не пройдешь дальше без больших потерь. А подавить из-за отсутствия в его батальоне нужной артиллерии можно только лихим ударом танков. Не дать открыть противнику прицельного огня — вот задача, которую нужно было решать комбату. И как раз в это время командир первой роты доложил:

— Работать на рации кончаю, аккумуляторы садятся.

Через две-три минуты такие же донесения поступили от командира третьей роты.

Капитан на минуту задумался: атаковать надо немедленно.

— Волков, передай всем: атака по моей команде. Сигнал — красная ракета.

Что делать, и без рации все сообразят, увидев ракету.

Когда командирская машина выдвинулась на окраину селения, комбат приказал остановиться, чтобы подтянуть остальные роты. Через минуту, ввинчиваясь в туманную высь, шурша взлетела красная ракета, оставляя за собой дымную дорожку.

— Давай, Иван, жми на полную к опушке лесочка, да не по прямой, а с заходом во фланг, чтобы развернуться не успели, — скомандовал комбат Малявин Рагозину.

Надсадно взревел мотор тридцатьчетверки, зарычали шестерни коробки передач. Машина дернулась, но не тронулась с места.

— Рагозин! Не нервничай, не новобранец! Выжимай полнее сцепление и не рви коробку! — крикнул комбат. — Да быстрее переходи на прямую передачу.

Поднимая гусеницами фонтаны земли, смешанной со снегом, машина комбата шла на предельной скорости к лесочку. За ней, уступом справа и слева, шли другие танки.

Первая из батарей обнаружила себя огнем метров за триста. Три языка пламени мелькнули почти одновременно. Один из снарядов разорвался впереди танка Рагозина, закрыв цель дымом и поднятой землей. Два других прошли над башней.

— Дави! — скомандовал Малявин.

От мысли до действия — доли секунды, больше не отпущено. И вот уже слышен тяжелый лязг гусениц по стальной станине. Командирская машина налетела на стоящее у опушки орудие, поднялась на лафет и, вдавив его в сырую землю, развернулась на месте.

Слева послышался удар металла о металл: это подоспевший танк командира третьей роты ударил вторую пушку, опрокинул ее вверх колесами и прошелся перед стволами других орудий, поливая расчеты пулеметным огнем. Потом вышел на правый фланг батальона, откуда доносились автоматные очереди.

Через минуту подошедшие машины первой роты покончили с остальными орудиями, не дав им выстрелить и по одному разу.

Рагозин, разгоряченный боем, гнал свой танк вперед. Заметив на полянке за кустами полугусеничный тягач, он бросил танк на него, ударил и опрокинул набок. Тягач пополз перед танком, подминая под себя мелкую поросль, пока не свалился в яму. Рагозин физически ощутил, как тридцатьчетверка, зло ревя мотором, взгромождается на борт тягача, сминая его в лепешку, одновременно нацеливался на второй, недалеко стоявший тягач.

— Хватит, Иван, — услышал он в наушниках голос комбата, — То у тебя сцепление не выжимается, а то разошелся, не остановишь, вон какое крошево из тягача сделал. Тягачи могут и нам пригодиться.

Механик полностью открыл свой люк и, высунув в рубчатом шлеме голову с раскрасневшимся лицом, глубоко вздохнул и проговорил:

— Думал, амба. Ведь на стволы лезли, как медведь на рогатину. Да ничего, обошлось…