Коллективные сборники - В пламени холодной войны. Судьба агента

Быстро набежали тучи, и когда машина подъезжала к Серебряному Бору, пошел снег. Рядком стояли дома в типично старорусском стиле – с крылечками. По другую сторону от них вдоль реки тянулся пляж, пустой и заброшенный в это время года. Остановились перед дощатым забором, который выделялся среди других заметной высотой. Шофер дал сигнал, ворота открылись, и автомобиль въехал во двор.

Обстановка внутри старинного дома навевала романтику. В камине, рассеивая отблески по комнате, приветливо потрескивал огонь, на чайном столике стоял самовар, лежали теплые, только что испеченные пироги. На полу сидел кот и облизывал лапы. А за окном плотными большими хлопьями медленно падал снег.

Николай выглядел довольным и потирал руки, то ли предвкушая чаепитие, то ли от холода. Разговор он начал с воспоминаний о Стокгольме и мадам Коллонтай, даже передал от нее привет. Но неглупый швед понял, что это, конечно, было ложью. Александра Коллонтай к тому времени пребывала на пенсии и уже несколько лет болела в затворничестве. Однако со стратегической точки зрения такое вступление Стигу понравилось.

После этого поговорили о «НАТО, инспирированном США», о том, какой риск представляют его планы для неокрепшего после войны Советского Союза. Тема показалась гостю крайне банальной, все это ежедневно мелькало в газетах и было неинтересно. Ему больше импонировали чаепитие и играющий кот, чем избитые фразы пропаганды. Но затем Николай заговорил о Рубаченкове, и тут беспокойная совесть Веннерстрема вновь заныла. Он моментально сосредоточился.

Никитушев рассказал, что через Ивана в Стокгольме русские пытались получить сведения о том, существует ли секретный договор между Швецией и НАТО или какой-нибудь натовской страной. Норвегией или Данией, например. Опираясь на беседу с Веннерстремом и другими дипломатами, Рубаченков делал предположение, что не существует, что Швеция, по всей видимости, нейтральна. Стиг с готовностью подтвердил это, заметив обеспокоенно:

– Надеюсь, Рубаченков в докладе был достаточно обстоятельным.

– Достаточно. Но мы все же сомневаемся. Этот вопрос для нас крайне важен, особенно сейчас, когда вся оборона перестраивается заново. Кстати, ты можешь оказать большую услугу своей стране! – с невинной улыбкой заметил Николай.

Веннерстрема эта улыбка насторожила. Он внимательно всмотрелся в собеседника: не новая ли тут хитрость? Но ничего не заметил и попросил продолжать.

– Видишь ли, мой начальник хотел бы услышать о шведской нейтральности лично от тебя. Без посредников.

– А кто он?

– Начальник второго управления.

Собственно, дальнейшие вопросы отпадали. Шведу было известно, что второе управление занималось европейскими делами, и сейчас появилось косвенное доказательство того, что Николай говорит правду.

– Ну как, согласишься встретиться?

Много раз в последующем уже искушенный агент Стиг Веннерстрем удивлялся и даже восхищался, насколько умело вывернул всю ситуацию хитрец Никитушев. Безобидная просьба к шведу подтвердить позицию своей страны – и ничего более! Тогда это не выглядело как еще один шаг на пути к падению – и Стиг согласился. А Николай снова потер руки. Видимо, такая привычка появилась у него уже после Стокгольма.

Новое посещение Серебряного Бора стало встречей номер два. Особняк был одной из многих конспиративных квартир ГРУ, разбросанных по городу. Как в обычном жилом доме, здесь при необходимости на любой срок могли остановиться «гости». Отличная организация, преследующая несколько целей: исключить визиты в служебные помещения, ограничить число лиц, знающих о контактах, затруднить слежку путем смены квартир. По существу это был внутренний «железный занавес», напоминающий внешний.

На встречу прибыли два новых господина. Один – начальник Николая, генерал. Другой принадлежал к контрразведке. Они продемонстрировали мне еще одну странную черту принятой в ГРУ конспирации: я был представлен «господину генералу», имя которого не назвали. Второй отрекомендовался лишь Павлом Константиновичем, опустив фамилию.

– Как зовут генерала? – прошептал я Николаю. Он лишь пожал плечами:

– Поговорим об этом после.

Поговорили в машине, когда уже возвращались обратно.

– Обязательная деталь, с которой ты должен согласиться, если думаешь вращаться в нашем обществе: пока возможно, мы фамилии не раскрываем. Это правило, которое я не могу нарушить. Ты не узнал, как зовут генерала, другого знаешь только по имени и отчеству. Глупо или нет – тут можно спорить. Но прошу тебя – не воспринимай такое положение вещей как личное оскорбление. Просто так принято…

– Меня устраивает! Плевать, как их зовут. Собственно, даже лучше: упрощает общение.

Неадаптированному человеку в высшей степени трудно вести себя в русском обществе. Нужно знать титул каждого, его имя, отчество и фамилию. Одно и то же лицо именуется по-разному. Это может быть только титул (звание), или только фамилия, или звание с фамилией, или имя плюс отчество (как, например, Павел Константинович). Насколько позволяют отношения.

В данном случае – они не позволили. Тем не менее я узнал фамилию генерала другими путями. Но не запомнил ее достаточно хорошо, чтобы воспроизвести сегодня. Ведь больше я с ним не встречался.

На этот раз в «Серебряном особняке» к нам был приставлен одетый в белое официант, тянувшийся по стойке «смирно». В столовой накрыто на четверых. Отдельно – стол с закусками, прекрасной черной икрой, копченой семгой. Рюмки для водки и вина. Ясно, что предстояло обильное пиршество. Я не боялся таких пиров, ибо пил охотно и часто. Но никогда – слишком много. И полностью игнорировал склонность русских «пить до дна». Иногда это вызывало неудовольствие, но позднее я заметил, что именно благодаря такому поведению повышался мой авторитет. Я был «надежным», когда речь шла об алкоголе.

Немного погодя, буркнув что-то остальным, генерал направился в боковую комнату и приглашающе махнул мне рукой. Дверь за нами закрылась. Мы оказались в маленькой каморке с письменным столом и парой стульев. Русский хотел лично услышать из моих уст все, о чем я рассказал Рубаченкову в Стокгольме. Он сразу и без обиняков перешел на немецкий, которым, как наверняка знал, я владел лучше, чем русским.

Это был самый квалифицированный специалист, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело. С любительским интересом ко всему, что относилось к разведке, я впитывал все и был им просто очарован. Но через некоторое время некое подобие тревоги уже владело моим сердцем: та разведка, которую проводили в Швеции, показалась мне масштабно малой и весьма незначительной, если не сказать – кустарной.