Александр Алтунин - На службе Отечеству

— Принимай пополнение! — произнес майор. — Мы, грешным делом, думали, что каюк тебе тут. Одна атака, вторая, третья, а потом без перерыва. АН нет, смотрим, огрызаешься, значит, жив!

— Как видишь, жив!

Мы обнялись.

— Там такое творится! — рассказывал он. — Узнали, что вы тут зацепились, — депеша за депешей. Корпусной артиллерийский полк прибыл для поддержки, на подходе огнеметчики. Видел и танки… Постой! — спохватился вдруг комбат. — Я тут твоих старшин с боеприпасами прихватил.

— Игорь Тарасович, распредели по ротам.

Довольный Пресняков отправился давать распоряжения, а мы пошли на правый фланг осмотреть участок, который предстояло занять 1-му батальону.

Не успел я вернуться на НП, как ожил молчавший несколько часов телефон. Сержант Дыжин, взяв трубку, обрадованным голосом закричал в микрофон:

— Слушаю! Кто? Сержант Дыжин слушает! Передаю. — Дыжин обернулся ко мне: — Товарищ капитан, вас майор Модин.

— Слушаю, товарищ Второй.

— Наконец-то! — слышу знакомый глуховатый голос начальника штаба полка. — Как дела-то у тебя там, держишься? Поздравляю!

— С чем поздравлять-то?

— Как с чем? С успехом! Сидишь там, наверное, чаи гоняешь! И не знаешь, какая о тебе тут слава пошла.

— Не до чаев тут.

— Шучу, шучу. Представляю, какого навара пришлось хлебнуть…

Начал было докладывать начальнику штаба об обстановке, но Николай Сергеевич перебил меня:

— После. Я вот по какому поводу, сейчас к тебе придет представитель от Березы, помоги ему там расположиться.

Меня вызвал командир полка. Идти было недалеко. Майор Павлюк с ячейкой управления, оставшимися разведчиками и автоматчиками перебрался в расположение батальона.

Валентин Евстафьевич выслушал доклад о последних событиях в батальоне, пригласил меня сесть.

— Я тут набросал кое-что, — развернул он карту. — Но тебе там виднее. Модин звонил?

— Так точно.

— Значит, знаешь, что к нам не только артиллеристы, но и танкисты пожалуют. Нужно продумать, где и как их лучше разместить. С рассветом плацдарм будем расширять.

В углу блиндажа заверещал телефон. После разговора по телефону комполка объяснил:

— Штаб дивизии интересуется реляциями по награждению. Смотри, никого там не забудь. Все достойны. Представляй людей к высоким. Начальство обещает не поскупиться.

— Понял вас.

— Раз понял, тогда действуй, Алтунин, действуй.

С Валентином Евстафьевичем выбрали места для основных и запасных позиций приданной и полковой артиллерии, танков. У командира полка огневые средства усиления уже были отмечены на карте. Советуясь со мной, он уточнял свои наметки, соображения, расчеты по предстоящему бою за расширение плацдарма. Павлюка беспокоила каждая деталь в организации системы огня. Когда я стал ему докладывать соображения по использованию минометчиков, майор оживился:

— Ну, ну, говоришь, огнем полковой минбатареи и батальонной минометной роты можно прикрыть непростреливаемые лощины? Так это же здорово! То, что нам нужно!

— Но ведь у нас полковая артбатарея и дивизион артполка будет, товарищ майор!

— Их еще нужно переправить сюда. Это дело не простое. Сколько тебе удалось перетащить орудий? Всего два? То-то же! Так это сорокапятки. Павлюк помолчал. — Отряди несколько человек для встречи подразделений, которые будут прибывать с восточного берега.

Павлюк помолчал, затем раздумчиво произнес:

— На берегу у нас есть люди, но их мало. Не забудь проинструктировать ребят. Ни минуты не задерживаться! В помощь возьми несколько разведчиков. Они тут уже округу облазили, знают, вероятно, все тропки.

На этом наша встреча закончилась. Поспешил к себе на НП.

Напряжение постепенно спадало. На смену ему приходила усталость: руки и ноги наливались свинцом, слипались веки. Первый раз с позавчерашнего вечера вспомнил о еде.

На плацдарме на какое-то время установилось затишье. Даже всплеска ракет не было видно. Прислушался. Снизу и сверху по реке доносились глухие раскаты, переходящие временами в гул, — соседи подошли к Висле. Радостно дрогнуло сердце, огляделся. Собравшиеся было тучи рассеялись. Все окрестности окутались голубоватой дымкой — и кусты, и деревья, и постройки Лесных Халуп, и остров, омываемый Вислой. Долго смотрел на высыпавшие звезды.

— Товарищ капитан! — послышался голос ординарца. — Чай готов, и консервы открыл.

— Неси сюда. Прихвати плащ-палатку. Зови капитана Преснякова с лейтенантом Елагиным. Тут перекусим.

До меня донеслись голоса начальника штаба и заместителя по политической части. Разговор шел о размещении прибывшей на плацдарм роты.

— Взвод оставим в резерве, два других разместим на стыке рот, сузив фронт их обороны. Людей негусто осталось, особенно у Ковалева. Так и доложим командиру.

На разостланной плащ-палатке сели перекусить. Не заметили, как начало сереть небо. Над землей, над которой сутки с небольшими перерывами в грохоте снарядов, завывании мин, свисте пуль витала тень смерти, таинственно перешептывались листья осип, свежесть утра смывала устоявшийся запах гари.

Мы пили чай неторопливо, разговаривали. Вспоминали последние атаки. Немало в них было неожиданного, горького и даже смешного. Трудно было всему дать оценку. Для этого нужно время. Но времени пока не было. Над нами вставал новый, по-солдатски трудный день. И никто не знал, каким он будет для каждого. Но мы радовались ему. Радовались тому, что удалось до него дожить, тому, что не уступили врагу плацдарм, боеприпасам, о которых не раз вспоминали вчера, подкреплению, прибывшему на наш обильно политый кровью клочок земли.

Пролетел немецкий разведчик. Из траншей запоздало брызнули в его сторону пулеметные очереди.

— В белый свет как в копеечку, — обронил кто-то из штабной охраны. Мазилы!

— Сейчас наведет штурмовиков, — кивнул вслед удаляющемуся самолету адъютант старшин батальона. — Надо предупредить роты, да и соседей. Светает.

Капитана Преснякова прервал выбежавший из укрытия телефонист:

— Товарищ капитан, Знамя! Боевое Знамя полка на плацдарме!

— Да ну!

— Так точно! Только что сообщили с полкового НП! — В голосе сержанта-телефониста сквозила радость, глаза, покрасневшие от напряжения и недосыпания, горели огнем.

Подтянулась, заулыбалась доброй весточке стоявшая неподалеку охрана.

— Это же здорово, товарищи! — ликовал Иван Иванович Елагин. — Полковая святыня здесь, на плацдарме! У каждого из нас связаны с ним вера в победу, крепость духа, стойкость. Нужно немедленно довести ото до всех бойцов и командиров.