Николай Мордвинов - Дневники

— Мы поместим все, что вы напишете.

Чеботаревская[522] пишет, что нужна большая смелость в искусстве. Ай да Чеботаревская! А в моей статье вымарала все, что чуть-чуть ново и перспективно.

19/V

«ЛИР»

Что мне надо на спектакле?

Не пускать себя на всю железку в первой картине. А так хочется и такие есть возможности теперь.

Мои записки по поводу первого выхода расходятся с мнением Михоэлса[523]. Прочел я и понял, что он был не прав, когда требовал перевести музыку на выход короля на «пиано».

Это фокус, на который я не обратил внимания, когда смотрел его спектакль. Музыкальный выход для того и вводится всеми королями, чтобы подчеркнуть торжественность момента. А если принять во внимание, что не на лютнях она игралась, а трубами, фанфарами — то будет понятна правда жизни. Это ее эмоциональная правда, именно — это жизнь, а не изобретенная Михоэлсом тишина.

Еще к первой картине:

Не брататься совсем. Ему это не положено. Его никто никак не контролирует, и потому достаточно намека, взгляда, чтобы все было исполнено. Именно это и дает ему трудно приобретаемое современным человеком высокомерие. Он умен, суждения его безошибочны, повиновение ему — беспрекословное, он привык к этому с детства. Самодержец. Личность вне критики. Безнаказанность. Безапелляционность. А его действительный ум и умение вести государство вырастили в нем самомнение, сознание мудрого деспота.

Четвертая картина.

Надо выходить с песней еще для того, чтобы развлечь Гонерилью (кроме потребности выразить свое душевное настроение, приподнятость от хорошо проведенной прогулки с охотниками).

Но Гонерильи нет.

Тогда кричит: «Обедать!», чтобы привлечь ее внимание этим.

Но она не отзывается и на этот зов. Тогда он зовет ее: «Дочь!», чтобы развлечь ее еще чем-то, связанным с Кентом н Шутом. Он начинает к этому готовиться. А между этими главными звеньями проходят те большие сцены, которые надо взять как бы в скобки, что очень трудно и интересно.

До этого я не додумался раньше. Поэтому, очевидно, вся предыгра не очень связывалась со следующими сценами-ступенями, а выход получал самодовлеющее значение и не работал, как должно.

В прошлый спектакль мне особенно удалось проклятие Гонерилье. Я как бы взметнулся на гребень огромной волны и захлестнул собою Гонерилью. И пропал в бездне… Это иное, чем предлагал Михоэлс.

Сегодня мне игралось хорошо, легко, подвижно. Многое удалось, особенно финал четвертой и восьмая вся.

Зал удивительно взволнованный, подавляющее большинство — интеллигенция. Театр оцеплен милицией…

Да. В тексте Корделии есть упоминание, что Лир «буйствует, как море, ходит и поет» — и я решил это использовать на выход в степи… Я пел песенку, которую пою, возвращаясь с охоты. Как будто это кстати получается. Не кончить ли ею и всю картину? Пою песню, хохочу и на смехе: «Они не могут запретить мне чеканить деньги…» — очевидно, надо так и кончить: запел, ушел со смехом…

Попробую в следующий раз.

3/VI

Одоевский[524] утверждал, что его перо пишет плохо, если в чернилах не будет хоть капли собственной крови.

Мы хотим получить такой материал, в который можно было бы капнуть эту каплю крови, чтобы поднять в зрителе и волнение, и мысль, и гордость за свои дела, и радость, что силы его идут на правое дело, на счастье людей.

Мы стремимся, чтобы люди, уходящие с наших спектаклей, даже и те, у кого до этого не было на душе ничего, кроме злобы и мести, обрели бы «человеческое», а кто полон этого человеческого, выходил бы гордым за свои дела, за свои мечты, за то, что он претворяет эти мечты о счастье человеческом в жизнь.

18/VII

Смотрел Теркина[525].

Шапс затеял интересное, но не дотянул до конца. Решение намечается, но робкое и смутное выражение не дает его понять. Сейчас это помесь театра и эстрады.

Переключение от декламации к действию — а актеры ведут себя именно так — задача чрезвычайной сложности. Режиссеру и актерам надо резко отграничивать одно от другого, сейчас это мазня.

Новиков в своей маске доходчив и уверен, но, к сожалению, очень обедняет образ, мельчит его, лишает его лирики и героизма — мудрости. Довлеют над всем — хохмы.

Но говорить обо всем этом трудно, и с участниками невозможно. Их понесло. Да и то… пресса исполнителей подняла, а народ принимает спектакль горячо и живо.

Пробовал говорить с Шапсом, когда он спросил меня о впечатлении, пытался посоветовать, но он все недостатки относит именно к сегодняшнему спектаклю и всеми средствами защищает все и всех.

Ну что ж, хорошо!

Хорошо!

Счастливые!

19/VII

Никонов закинул было мне, что хорошо бы мне сыграть Бондаря в «Антее»[526] — секретаря, со всеми проистекающими отсюда качествами — точнее, бескачественностью, с должностью вместо характера.

Нет.

«ЛИР» (РИГА)

Вот играть бы да играть, репетировать нового Шекспира, а сил нет… то есть силы есть, а сердце лимитирует… Все думалось, что успею и то и другое: все и всегда утверждали, что к Шекспиру надо подходить постепенно и со временем. Время пришло, а возможности ушли. Не сыграны ни Ромео, ни Гамлет, не смогу сыграть ни одной новой роли…

Рошаль долго и пространно говорил о силе, мощи и философии образа. «Я много видел Лиров, до Поссарта[527] включительно, — он играл дряхлого старика, видел разных… У вас пленяют огромное обаяние, озорное существо короля и сила. Он героичен у вас. Обычно актеры хватались за сердце, когда надо было умирать, вы — полный физических сил и озорства, могучий, подвижный — напоминаете о недуге очень точно и последовательно старите его, не лишая силы. Очень обаятельный образ. Берут за живое философские рассуждения о «лишнем» в человеке, о том, «что есть человек». Нравится жизнеутверждение, утверждение жизни даже в сумасшествии».

31/VII

Вчера Москва опубликовала Программу (проект) КПСС.

Интересно живем. Сопоставляем события в театре с большой жизнью и невольно напрашивается вопрос, готовы ли мы к будущему?

6/VIII

Новый взлет творческой техники, вдохновения!

«Восток-2» с Титовым[528]!

Вновь взметнулся советский человек, чтобы принести день в вечную ночь космоса.

Больше не хватает слов. Ни горячность, ни вздохи, ни удивления, ни восторги, ни гордость, ни все вместе взятое не в силах достойно отобразить событие.