Мириам Анисимов - Ромен Гари, хамелеон

И ушел.

Несколько раз они встречались на рю дю Бак. Потом Гари пригласил Флоранс зайти к нему как-нибудь утром. На следующий день в 11 часов она была у него. Гари проводил ее в «меховую» гостиную, а сам уселся в кабинете и принялся за работу. В полдень в гостиную вошел очень красивый мальчик. Это был Диего, вернувшийся из лицея; отец пожурил его за то, что тот не пошел к зубному, хотя было назначено.

Они продолжали видеться в кафе, гулять по близлежащим улицам. Однажды Ромен привел Флоранс к себе в кабинет и сказал: «Я тебя люблю. Мы можем начать жить вместе, как только ты захочешь». Флоранс ответила, что приходит к нему не для того, чтобы стать его любовницей. Несколько следующих недель девушка провела в Швейцарии. Вернувшись в начале лета, она переехала к Гари. Однажды в гости к Флоранс и Гари пришла красивая латиноамериканка, которая заявила, что именно она вдохновила писателя на роман «Далее ваш билет недействителен». Гари и бровью не повел.

Этот период совместной жизни Ромена Гари с женщиной — в первый раз после развода с Джин Сиберг — стал коротким мигом покоя в бурной жизни писателя. Он ел дома, ворча, что Антония плохо готовит, и рано ложился спать. Гари не был верен Флоранс, но она этого не замечала. Она часами работала у себя в мастерской, а Гари запирался в кабинете и диктовал Мартине Карре. Как-то раз Флоранс сходила с Диего на футбольный матч; когда они вернулись, Гари спросил: «Что, это и есть семейная жизнь?»

Ромен интересовался у Флоранс, что она думает о книге «Вся жизнь впереди». Она ответила, что ей больше понравился «Голубчик».

Ромен продолжал ее расспрашивать: «По-твоему, кто такой этот Эмиль Ажар?» — «Ну, мне кажется, это ты».

Поколебавшись секунду, он ответил: «К сожалению, нет. Хотя мне бы хотелось».

Это не заставило ее изменить свое мнение.

Подозрения Флоранс не давали Гари покоя. Он снова отправил ее к родным в Швейцарию, откуда она однажды вечером ему позвонила. Придушенным голосом он начал ей рассказывать, что ему очень плохо, что он лежит под капельницей, и просил ее немедленно вернуться в Париж. Флоранс приехала ночным поездом. Вместо того чтобы встретить ее у себя дома, Гари назначил ей встречу в кафе «Экюриаль» на углу бульвара Распай и рю дю Бак. Едва Флоранс села, как он сказал: «Ты не должна больше ко мне приходить. Меня преследуют журналисты, следят за всеми моими перемещениями». Она наивно предложила ему переехать к ней в мастерскую.

«Я ни в коем случае не стану втягивать тебя в эту историю», — ответил Гари.

Он позвонил ей в тот же день после обеда. В ближайшие несколько дней они виделись в кафе неподалеку. У Гари слегка дрожали руки. Однажды утром он объявил Флоранс: «Дальше так нельзя. Я не должен был впутывать тебя в свою жизнь. Ты согласна, что нам следует перестать встречаться?»

Она много плакала, решила попутешествовать и вспомнила, как Гари не раз говорил, что в конце концов ей станет с ним скучно, потому что он слишком стар, а она слишком молода.

99

Успех романа «Вся жизнь впереди», общий тираж которого уже через пол-года после выхода книги достиг 400 тысяч экземпляров, не успокоил Ромена Гари. А ведь если учитывать дополнительные тиражи в клубных изданиях, было распродано более миллиона экземпляров.

Гари тем временем переживал невыносимые приступы страха в обществе дамы, которую называл «Мисс Одиночество»: этот тяжелый период описан им в новом романе Эмиля Ажара «Псевдо». Однажды ночью, когда Джин Сиберг буйствовала у себя в комнатах, Гари попал в больницу. Джин бредила, кричала, а Ромен не мог ее успокоить сам и был вынужден прибегнуть к помощи Бернара де Лавалетт и кардиолога Ива Грогожа, живших по соседству. Втроем они попытались привести ее в чувство, но тщетно. Тогда Гари решил пойти к себе и вызвать скорую, но находился в столь расстроенных чувствах, что нечаянно стукнулся лбом о косяк. Потекла кровь, и его пришлось везти в клинику Сальпетриер, чтобы там ему наложили шов на разбитую надбровную дугу.

По своей теме роман «Псевдо» тесно связан с «Пляской Чингиз-Хаима»: это еще одна история двойника диббука. Книга начинается с того, что в рассказчика — Поля Павловича / Эмиля Ажара, — который находится на лечении в психиатрической клинике в Копенгагене, вселяется дух Гари — дяди Макута. В «Пляске Чингиз-Хаима» то же самое происходило с бывшим эсэсовцем Шацем, которого преследовал неуспокоенный дух расстрелянного им еврея Кона.

«Псевдо» (в исходном варианте — «Псевдо-псевдо») — вероятно, наиболее автобиографичное произведение Ромена Гари. Но в нем все факты из жизни писателя так зашифрованы, что читатель воспринимает лишь поверхностный пласт смысла и не в состоянии проникнуть в тайны, которые здесь раскрыты.

Можно привести не один пример: например, говоря о докторе Ленне, Гари подразумевал клинику Камий Мире в Лейме, где умерла Дина, двоюродная сестра Ромена и мать Поля Павловича. А к таким завуалированным фактам Гари примешивает еще и подлинный рассказ о своей литературной мистификации с действительно имевшими место эпизодами, которые ему пересказывали журналисты.

Читатель мог подумать, что этой книгой Поль Павлович хотел свести счеты с Роменом Гари, но в действительности дело обстояло с точностью до наоборот: это Гари выставлял напоказ многие очень личные и тяжелые эпизоды из жизни Павловича да еще и говорил о них с ухмылкой — Павловичу потом это было невыносимо читать.

Я вывел себя в этой книжке таким, каким меня представляют, а потому все критики узнали меня в образе «дяди Макута», но никому не пришло в голову, что это не Поль Павлович сочинял про Ранена Гари, а Ромен Гари про Поля Павловича {752}.

Павлович в «Человеке, в которого верили» пишет, что был очень обижен.

В «Жизни и смерти Эмиля Ажара» Гари подтверждает, что вывел племянника в качестве персонажа своей книги без его согласия.

В «Псевдо», этом псевдопризнании, Гари не раз сам себе противоречит. В частности, он недвусмысленно говорит о том, что приступами сильной тревоги, даже паники страдает он сам.

Ведь этот роман, в котором отразилась тревога, страх молодого человека перед жизнью, ожидающей его впереди, я писал с двадцати лет, то бросая, то вновь за него принимаясь, повсюду таская с собой исписанные листочки, которые пронес через войну, сквозь бури и грозы, по всему земному шару. И не случайно друзья моей юности Франсуа Бонди и Рене Ажид через сорок лет нашли в «Псевдо» два эпизода из «Вина мертвых», рукописи, которую я читал им в своей студенческой комнате на улице Роллен в 1936 году: полицейских-букашек в борделе и сцену с Христом, ребенком и спичкой{753}.