Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

30 Ноября.

Сейчас у меня в доме доделывает и поправляет работу красного командира монах. Он очень правдивый, верующий и вообще цельный человек. Его очень удивляет злоба на улице против монахов, особенно у ребят в возрасте около 20-ти лет: ругают и часто бросают камни. «Думаю, что это сила дьявола, — сказал отец, — иначе как понять: все-таки монахи не желают им зла, даже самый последний монах, слабый, <1 нрзб.> все-таки не хуже их…»

После окончания ставен я осмотрел их и сказал: «Хорошо, очень хорошо!» Монах перекрестился и прошептал молитву.

— По какому поводу вы, отец, мой, молитесь? — спросил я.

— Это я, — ответил он мне, — Бога благодарю, что удостоил меня вам угодить.

Напечатан рассказ «Сеславино». Если буду его печатать в сборнике, то надо приписать следующее. В этом рассказе принято в основу обывательское понимание «пустыни» как тесного общения человека с природой. Представляется, что подвижник, как художник, созерцает красоту видимого мира, как друг животных приручает их и потому находится с космосом в постоянном живом общении. На самом деле подвижнику запрещается входить в тесную связь с живой природой, подвиг его состоит в отречении от всего живого, иногда он должен стоять неподвижно на камне столбом. И не трудность пустыни и монахов подвижников, а, напротив, ее легкость сравнительно с городом… Но если принять наше обыкновенное понимание пустыни чем-то вроде трудной дачи, то рассказ верно передает действительность: трудность современной городской жизни сделало всякую «дачу» легкой.

Конец Каляевки.

Так сложилось, что необходимо, чтобы из всех цветов солнечного спектра один только красный освещал. Белый луч — губительный цвет. Малейшие звездочки снежинки с белым светом <4 нрзб.> вымазывает черным асфальтовым лаком.

Долгая работа при красном свете в фотографической комнате настраивает как-то особенно, и оценка окружающих вещей в красном свете бывает иная. Среди проявленных мною лиц Каляевки неожиданно для меня в группе женщин, снятых моментально, показалась мне замеченная мною девушка <3 нрзб.> посещения мною Каляевки. В красном свете она показалась мне прекрасным лицом <1 нрзб.> французской революции. Я выделил это лицо, увеличил, положил проявлять отпечаток в закрепитель и через установленное время фотографию вынес на свет. Несколько секунд я наслаждался привлекательными для меня чертами незнакомой женщины, потом явилась тревога за <4 нрзб.> негатив, потому что показались возле губ неправильные линии. Бывает, не сразу поймешь и сообразишь, в чем дело, вдруг на прекрасном лице переломился нос, чудовищно вытянулись губы и брови, и идеал, все заключенное в красивых линиях, стал неожиданно, как в кривом зеркале. Через две-три секунды я понял физику этого явления: закрепитель прекратил свою силу, перестал действовать и белый свет испортил мой отпечаток.

И так удивительно все сошлось. На другой день почти то же самое случилось не в комнате, а в Каляевке. Я подошел к дому трудового воспитания и видел, как сторож отбирал пропуска у ворот, и каляевцы выходили по одному, по двое, группами. Большая часть их устремилась по дороге к городу, другие шли на прогулку в лес. И вот выходит та самая проститутка, которой занимался я у себя. Она вышла одна, дико озираясь вокруг себя, и остановилась у дерева, как будто не решаясь, куда идти: в лес или город. Мимо нее проходили две девушки и <1 нрзб.>. «Пойдем в город», — сказала одна. «Зачем я там?» — спросила она. Потом двое предложили идти в лес. Она ответила: «Не видела я кустов и травы». — «Так зачем же ты брала пропуск?» — «Не знаю, некуда мне идти…»

И осталась у дерева в раздумьи. Я подошел к ней с целью передать фотографическую <3 нрзб.>. И точно так же, как на свету отпечаток, живое лицо это стало на моих глазах в черных своих линиях и <1 нрзб.>. Первое, что бросилось мне, когда я к ней приблизился, это неравномерное распределение пятен синего и розового, потом опухоль очень маленькая под глазом, но такая красноречивая, и все лицо стало мне совершенно, как вчера: лицо конченого существа. Вынув портрет из кармана, я передал его ей и сказал:

— Узнаете, кто это?

Тут вот и случилось то, из-за чего я начал свой рассказ о Каляевке. Так что фотографический аппарат передает нам все страшно отвлеченно, он передает как бы первоначальные черты плана природы и оттого стремление идеализировать. Что такое речка Кончура, из которой фотография сделала Миссисипи, и здесь то же самое: портрет был прекрасной девушки, а сама она была, как разлагающийся труп. Что такое мелькнуло в ее бедной голове, когда она увидела свой идеальный портрет. Она вдруг, запинаясь, выругала меня скверными словами, высунула язык и <1 нрзб.> им: бу-бу-бу! бросилась бегом обратно в ворота Каляевки. Такая вышла у меня романтическая история с «незнакомкой», что я о ней ни за что бы не решился рассказать, если не была бы она в действительности.

В доме ученых, конечно, важен дом, а не отдельные личности ученых, для служащих там юноша, оставленный при университете, раз он член, все равно он, как Менделеев и, наоборот, Менделеев, как юноша, не имя важно, не заслуги, а номер его регистрационной карточки.

Написать и подобрать три детских рассказа: 1) «Гнездо тетерева», 2) «Терентий», 3) «Из жизни моего ежа»{54}.

4 Декабря. Последние три дня по ночам непременно порошит, а я простудился и высиживаю время. Хороши стали рассветы. Напротив только откроются ворота, тесовые, струганые, белые, и на них уже устраивается снег молодой. Через решетку наверху видны холмы с кустарником, теперь засыпанные снегом. А строил ворота торговец. Он и сейчас потихоньку торгует и так же, если придется «записаться» в коллектив, будет жить для себя, используя для этого государственную организацию.

5-го Декабря.

Вчера приходил Стромницын, садовник (41 г., влюблен в землю, неудачи). Чуть не женился, потому что мало-мальски устроился на участке и сад подрастает. Невеста 20 лет, молода, но зато крестьянка, небалованная и, значит, ничего бы. Но в последний момент она оказалась лишенкой и вся семья их — лишенцы. Садовник сказал: «Будь она интеллигентная женщина, я на все бы пошел, но жениться на лишенке из крестьянок, подвергать риску все достижения свои — нет!» И отказался.

Я объяснял этому чудаку, что всю нашу беду, включая коллективизм и коммуну, понимать надо из нашей отсталости в мире: пробил для нас такой час: или догнать весь мир (в технике), или отдать себя, как Китай, на эксплуатацию другим государствам. Мы решили догнать…