Константин Крайнюков - Оружие особого рода

— Очень хорошо, — заметил Иван Степанович. — Война научила политработников правильно находить свое место в бою. Это тоже искусство.

Вслед за танкистами, вышедшими на оперативный простор, мы с Иваном Степановичем выехали к Рыбалко и Лелюшенко. Наш путь пролегал через горящие леса. Все окрест было затянуто густым дымом. Едкая гарь разъедала глаза.

В дороге мы продолжили беседу о политработе, связанной с проведением Берлинской операции. Иван Степанович Конев, так же как Павел Семенович Рыбалко, Степан Акимович Красовский и некоторые другие наши военачальники, в годы гражданской войны был боевым комиссаром и хорошо знал цену политработе. Он очень требовательно относился к политработникам, и заслужить его уважение было нелегко. Иван Степанович терпеть не мог шаблона, казенщины, формализма, от него крепко доставалось людям инертным, равнодушным.

— Чтобы убеждать и воодушевлять массы, — говорил он, — политработник должен сам гореть и живым, ярким словом, освещенным мудрой мыслью, воспламенять сердца воинов.

Маршал ценил политработников храбрых, энергичных, инициативных, способных в любой боевой обстановке оперативно и творчески решать поставленные перед ними задачи, действенно помогая командованию в обеспечении боевых успехов.

Иван Степанович с заметным интересом слушал мой рассказ о крупицах фронтового опыта. В сражениях Великой Отечественной войны все более обогащались и разнообразились формы и методы партийно-политической работы. Обеспечение подразделений топографическими картами всегда, например, считалось делом техническим. Но в 4-й гвардейской танковой армии и этому техническому делу сумели придать политическое содержание. Член Военного совета армии генерал В. Г. Гуляев и начальник поарма полковник Н. Г. Кладовой, с которыми я встретился после переправы через Нейсе, показали мне карту района боевых действий и план Берлина с надписью: "Запомни, гвардеец-танкист! От Нейсе — 120 км до логова фашистского зверя, а от Шпрее — 85 км. Вперед, стальная гвардия, водрузим Знамя Победы над Берлином!" Такие карты послали во все батальоны армии.

Увеличенные карты-схемы и план столицы Германии были установлены на щитах у переправ. Политработники, выделенные для обслуживания развернутых там агитпунктов, отмечали занятые нами населенные пункты и важные объекты противника.

Примерно такие же карты-схемы были изготовлены и вывешены в госпиталях. С ранеными воинами ежедневно проводились политинформации, устраивались коллективные читки сводок Совинформбюро, объявлялись последние данные о ходе Берлинской операции.

— Я убедился, — говорил мне начальник санитарного управления фронта генерал Н. П. Устинов, — что не только врачи и медикаменты, но и воодушевляющее слово политработника, агитатора помогает быстрее излечивать больных и раненых. Солдаты, сержанты и офицеры спешили как можно скорее выписаться из госпиталя и вернуться в родной полк, чтобы принять участие в завершающих сражениях.

В Берлинской операции, пожалуй, больше, чем в любой другой, раненые в массовом порядке оставались в строю, отказываясь идти в медсанбаты и на эвакопункты. Только в апреле 1945 года в 4-й гвардейской танковой армии осталось в боевом строю около 2 тысяч учтенных раненых{130}. Такое явление наблюдалось буквально во всех армиях и соединениях. Во время Берлинской операции в войсках 1-го Украинского фронта, по неполным данным, осталось в строю свыше 15 тысяч легкораненых солдат, сержантов и офицеров. А раненый, не покинувший боя, — самый активный пропагандист мужества и стойкости. Это свидетельство патриотизма и сознательности советских воинов, их высоких моральных, политических и боевых качеств.

Перед началом нашего наступления на броне танков и САУ, на орудийных стволах и бортах самолетов, бронетранспортеров и автомашин появились надписи: "Вперед, на Берлин!", "Даешь Берлин!"

Когда 3-я гвардейская танковая армия входила в прорыв, член Военного совета генерал С. И. Мельников погрузил на свой «виллис» красочный щит с выразительными словами: "Вот оно, логово. Дошли. Добьем фашистского зверя! Ура!!!"

— Об этом щите, — сказал мне Семен Иванович Мельников, — знают во всех бригадах армии. Мы с командармом Рыбалко условились: кто первым ворвется в столицу Германии, тот на окраине Берлина установит этот щит, тому честь и слава!

Даже отрывочные воспоминания о далеких фронтовых днях свидетельствуют о том, сколько творчества, инициативы, энтузиазма проявилось на завершающем этапе войны и каким глубоким содержанием наполнилась партийно-политическая работа во всех ее звеньях. Командиры и политорганы, парторги и комсорги, коммунисты и комсомольцы, накопившие за годы боев драгоценный фронтовой опыт, искусно и творчески применяли его в Берлинской операции. Огромный арсенал средств политического воздействия на солдатские массы помог в короткие сроки утроить, удесятерить наступательный порыв и моральный дух наших солдат, сержантов и офицеров, мобилизовать войска на выполнение исторической задачи, поставленной Коммунистической партией и Советской Родиной, — разгромить немецко-фашистских захватчиков и водрузить Знамя Победы над Берлином.

Наступательным порывом были охвачены поистине все воины, от солдата до маршала. Вспоминаю, как Конев пробивался сквозь охваченный огнем лес в войска первой линии и, кажется, готов был обогнать не только передовой отряд, но и головную походную заставу.

— Гриша, надо обжать эту колонну, — время от времени говорил маршал водителю Г. И. Губатенко, и тот виртуозно обгонял грохотавшие по лесным дорогам танки и бронетранспортеры. Чувствовалось, что Ивану Степановичу не терпится скорее вырваться к Шпрее и ускорить переправу через нее подвижных войск фронта.

И вот нашему взору открылась река, разделенная надвое островной полоской. Гитлеровцы поспешили взорвать мосты, оставив на восточном берегу оборонявшиеся подразделения. А за рекой расположились с пулеметами эсэсовские заградотряды. "Кто отступит и побежит за Шпрее, будет расстрелян!" — угрожал гитлеровский генерал.

Но внезапно прорвавшиеся к реке советские танки опрокинули вражеский заслон. Барахтаясь в прибрежной грязи, удиравшие фольксштурмовцы, сами того не желая, показали нам брод. Правда, брод неважный, с топким грунтом. А ждать, пока саперы наведут мост, было рискованно. На войне нередко миг решает победу. Упустить нужный момент — значит дать противнику возможность подбросить резервы, привести в порядок потрепанные нашими войсками разрозненные боевые группы и укрепиться на водном рубеже. Вот почему так важно было форсировать реку с ходу, на плечах отступающего противника, не дав ему возможности организовать оборону.