Александр Ханин - Рота, подъем!

– Волков бояться – в лес не ходить. А после смерти не помрет.

Айда на озеро.

Желающих нарушить запрет о купании оказалось больше, чем предостаточно. Мы бежали наперегонки к озеру, которое находилось всего в километре от места работ. Добежав и сбросив всю одежду, мы, как были, нагишом окунулись в прохладную стоячую озерную воду.

Искупавшись, мы развалились греться на солнышке.

– Мужики, смотри, кто идет.

Все дембеля сразу приняли стойку номер один – готовность к бегу по пересеченной местности в голом виде с вещами под мышкой, но ситуация оказалась куда веселее. По тропинке, между зелеными полями прямо к озеру спускались три нимфы в цветастых, развивающихся на легком ветру платьях. Прохоров вскочил, в чем мать родила.

– Девчонки, девчонки, идите к нам купаться. Девчонки.

Девушки остановились, оценили обстановку и, не увидев радости оказаться в воде с десятком голодных до женского тела солдат, бросились обратно к дороге.

– Дуры,- повалился на траву Прохоров. – Кто их трогать будет?

Теплое солнце сморило практически всех, и мы предались дреме.

Поднял нас звук приближающейся машины.

– Атас, мужики, кэп!! – и все, кто был, натягивая на ходу одежду, понеслись к проволоке, за которой были стройки времен перестройки.

УАЗик летел за нами по ухабам, как в голливудском боевике.

– Не успеем вокруг, давай через "колючку", – я подбежал к забору и прыгнул руками вперед между натянутых полос колючей проволоки.

Раны на левом плече от пореза о проволоку я не заметил. Низкорослые узбеки пролезли в соседнюю дырку, и Прохоров последовал их примеру.

– У тебя кровь, – указал он мне на три красных полосы на плече.

– До дембеля заживет.

– Если кэп не засечет.

Через полчаса командир части, собрав всех "дембелей", пропесочивал из-за того, что он видел солдат, которые сбежали от озера. Угрозы были известные, и никто не придавал им значение, но битый час на солнцепеке подполковник нас продержал.

Вечером в канцелярию, где я читал учебник, вошел ротный.

– Товарищ старший лейтенант.

– Ханин, – прикрыв дверь, подошел ко мне вплотную ротный. – Через три-четыре дня уходит вторая партия. Происходят небольшие накладки, комбат переводится в другую часть, на Аврумяна уголовное дело открыли.

– Уголовное?

– Он, ара, решил быстрее домой добраться и поперся на самолет.

Доплатил денег, взял билет, а на проверке у него патрон оказался.

– Какой еще патрон?

– Из какого вы, дебилы, себе брелки делаете. Стачиваете до белизны, дырку сверлите и делаете.

– Так все же делают.

– Но делать-то надо из патрона с пробитым капсюлем.

– Капсюль никто не пробивает. Пулю выкачивают, порох высыпают и потом обратно зажимают. Так выглядит прикольнее, а если с пробитым капсюлем, то вроде подобрал. Хотя мне лень этим заниматься.

– Вот и ему было лень. Он, как был патрон с порохом, так и присобачил на ключи. Ему хищение боеприпасов шьют. До пяти лет.

– Ого. Попал парень.

– Вот тебе и "ого". Я могу подпихнуть твои документы с тем, что тебе надо к экзаменам готовиться и в институте восстанавливаться, и ты уйдешь послезавтра. Хочешь?

Это предложение было настолько неожиданным, что я не знал, что ответить. Честность, привитая мне еще в детстве, встала впереди желания покинуть часть.

– Зачем, товарищ старший лейтенант? Неудобно как-то. Тараман уходит во второй партии, он, вроде как старшина роты. Я по списку в третьей? Так я потерплю еще пару дней. Днем раньше, днем позже – уже не страшно.

– Как хочешь, – пожал плечами командир роты.

Еще два дня мы месили бетон, стараясь поднять его уровень в фундаменте, но дело продвигалось крайне медленно. Наше состояние морального напряжения достигло апогея и, замешивая очередную порцию в ванной, Прохоров уперся на лопату и, смотря на меня, начал ржать, как лошадь. Не найдя на себе каких-то смешных моментов и проверив, что ширинка на штанах застегнута, я спросил:

– Ты чего ржешь, как сивый мерин?

– Ханин, ты же еврей?

Я стоял в одних штанах, заправленных в сапоги. Намотанная на голове майка скорее напоминала душманскую чалму, чем уставной головной убор. Тело загорело до темно-коричневого цвета. В руках у меня была грязная штыковая лопата с грубой ручкой.

– Неужели похож? – оглядел я себя еще раз.

– Это же анекдот. Еврей с лопатой. Помнишь? Еврей приходит устраиваться на работу, говорит, что готов выполнять любые работы.

Ему дают лопату и предлагают копать, а он спрашивает, где у лопаты кнопочка, на которую нажмешь, и она сама копает. "Где ты видел на лопате кнопочку?" – "А где Вы видели еврея с лопатой?" Вот живой анекдот – еврей с лопатой.

– У тебя другие предложения?

– Не знаю. Сам думай, ты же сержант. А так мы до конца лета не закончим.

Я сполоснул руки под шлангом с текущей водой, снял грязную от бетонной пыли майку с головы, надел гимнастерку, поправил значки и вышел на дорогу. Через четверть часа я остановил армейскую бетономешалку.

– Куда везешь?

– На танковые…

– Поворачивай.

– Куда? Мне надо…

– Поворачивай. Приказ генерала Иваненко. Срочно надо закончить спецобъект. Я отвечаю.

На третьей машине меня поймал полковник со значками строителя в петлицах.

– Сержант, это ты бетон воруешь?

– Никак нет, товарищ полковник. Я выполняю поставленную задачу.

– Но не за счет моего бетона.

– Он не Ваш, а армейский.

– Ты что, вообще, строишь?

– Каптерки танкового батальона.

Полковник стал быстро перебирать бумаги.

– Тебя вообще нет в калькуляции. Вы делаете своими силами?

– Товарищ полковник, своими я буду еще год делать, а у меня бетон стынет.

– Ты какую пропорцию делаешь?

– Три к одному.

– Три песка к одному цемента?

– Так точно.

– Это же под танковые боксы. Теперь твой бетон танком не сдвинешь. Это какой перерасход получается… Сколько тебе еще бетона надо?

– Три машины.

– Не дам. Бери одну.

– Одну до обеда и одну после.

– Блин, нет тебя в разнарядке.

– Взять две после обеда?

– Бери две сейчас и, чтобы я тебя больше не видел. Ноль вручную выльете.

– Есть, товарищ полковник, – гаркнул я, и повернул грузовик к площадке.

– Две, включая эту. Понял?

Солдаты уже во всю равняли бетон, слитый из машины, раскидывая его во все стороны лопатами, заполняя полости, бросая в серую жижу камни и арматуру.

– А нам за это не попадет? – швыряя большой камень, спросил

Прохоров.

– У нас уже есть официальное разрешение. Еще одна машина наша.

Потом еще три-четыре ванны очень жидкого бетона и мы на "нуле".

К вечеру мы закончили фундамент для каптерок и вернулись в часть выяснить, какие наши дальнейшие планы. Тараман был в роте.