Протопресвитер Михаил Польский - Новые мученики российские

Он был священнослужителем в маленькой домовой церкви г. Краснодара, находившейся на самом углу Гоголевской и Пластуновской улиц, в честь чудотворной Грузинской Иконы Божией Матери. Возвращаясь однажды (в 1921 году) в 3 часа дня домой, а жил он при молитвенном доме, он увидел множество народа, столпившегося на углу и смотревшего на наружную Икону Божией Матери. В народе было волнение. На глазах у всех происходило обновление иконы. С трудом о. Иоасаф пробрался к себе в келью. Сейчас же к нему явились агенты ЧК, требуя, чтобы он вышел и успокоил толпу, чтобы народ разошелся. О. Иосаф отказался выйти к народу, несмотря на угрозы агентов, что иначе он будет немедленно арестован. Как он рассказывал потом, — его совесть не позволила ему выйти к народу и отрицать то, свидетелем чего он был сам. Он был немедленно арестован и затем вскоре судим. На суде был допущен упомянутый выше защитник г. Хинтибидзе, который заявил в своей речи, что такие враги советской власти, как Берсенев, не опасны, так как они никогда не станут стрелять из-за угла, что эти люди, которые открыто заявляют себя верующими и не отступают от своих убеждений, даже когда им угрожает наказание, совершенно для советской власти безвредны и, в заключении призывал суд оправдать его потому, что наказав его, суд тем самым сделает его мучеником в глазах верующих, чего не следует делать. Однако, о. Иоасаф был осужден, хотя и на короткий срок. Выйдя на свободу, он вернулся в свой молитвенный дом. Период, когда судили Епископа Евсевия, он был на свободе и имел возможность посещать заключенных в городской тюрьме. О. Иоасаф знал, что скоро очередь дойдет до него, но считал своим долгом пока имеет возможность разъяснять народу, что все заключенное духовенство преследуется властью не за политику, а за исповедание православной веры, и с амвона открыто об этом говорил. В то время о. Иоасафу было не более 35 лет, он в молодые годы принял монашество и подвизался в Соловецком монастыре. Вскоре после высылки Епископа Евсевия и других был арестован и о. Иоасаф и выслан в неизвестном направлении. Больше о нем сведений не было.

Протоиерей о. Александр Пурлевский

В момент возникновения обновленческого раскола он служил в Екатерининском Кафедральном Соборе. Когда приехал прот. Делавериди из Москвы с дерективами от высших обновленческих властей в лице Введенскаго, Красницкого и проч. — провести «Живую Церковь» и на Кубани, был созван епархиальный съезд, на котором при закрытых дверях присутствовали представители советской власти, очевидно для большого устрашения и давления на участников съезда, исключительно духовных лиц. Прот. Ф. Делавериди прямо заявил: «Отцы, «Живая Церковь» должна быть нами принята, этого требует время, этого требуют интересы Церкви, и когда я вижу колебание отдельных лиц, наблюдаемое в их выступлениях и беспокойстве о каноничности такого шага, то в этом я вижу причины, которым не должно быть места, если мы стремимся к церковному миру и единению. Молчат такие столпы, как о. Григорий Виноградов (настоятель собора), отец Петр Руткевич (ключарь собора) и другие, видимо, находясь под впечатлением неудачных выступлений некоторых священнослужителей. Владыка (он имел ввиду присутствовавшего архиеп. Иоанна) ищет поддержку, но он не находит ее у этих столпов». — При упоминании фамилий Виноградова и Руткевича оба были крайне смущены и взволнованы, но уже потом вскоре видимо бесповоротно решили стать на путь раскола и первыми подписали в конце заседания лежавшую на столе декларацию о признании съездом безоговорочно «Живой Церкви» и ее нового высшего управления в Москве, возникшая с ведома и желания советского правительства. Во время перерыва между заседаниями съезда прот. Делавериди подошел к отцу Александру Пурлевскому и прямо ему заявил: — «О. Александр, я не понимаю к чему все ваши выступления, выражающие сомнения в правильности нашего пути с канонической стороны. Я уважаю вас, знаю, что вы семейный человек и считаю, что ваше такое поведение ни к чему хорошему не приведет. Мой вам совет безоговорочно присоединиться к нам и не оставаться в меньшинстве, чтобы потом не пожалеть». — О. Александр в числе последних участников этого съезда подписал признание им «Живой Церкви», но с того момента, как он потом рассказывал, он потерял спокойствие духа и три дня и три ночи провел в рассуждении и размышлении. Через три дня он подал заявление о снятии им своей подписи под этим признанием. Репрессии не заставили себя долго ждать и через немного дней о. Александру было предложено немедленно освободить квартиру в церковном доме при Екатерининском Соборе, где он жил с семьей. Отца Александра Пурлевского принял с радостным чувством о. Александр Маков, с которым в дальнейшем и была частично связана его судьба. Все это произошло осенью 1922 года, а 16 декабря по нов. стилю оба они были арестованы и потом несколько месяцев сидели в помещении ЧК и затем в городской тюрьме до своей высылки летом 1923 года. О. Александр Пурлевский был с высшим духовным образованием. В 1926 году он вернулся из ссылки и служил некоторое время с о. Александром Маковым, но затем был опять выслан и больше не возвращался в Краснодар. Слышно было о нем, что он был потом, когда овдовел, хиротонисан во епископа, приняв в монашестве имя Фотия. Доходили также слухи, что он служил в Европейской части СССР. По последним данным, епископ Фотий (Пурлевский), пребывавший на кафедре в Семипалатинск, расстрелян в 1933 году.

Священник о. Герасим Цветков

Старец, убеленный сединой, производящий впечатление исключительно приветливого и кроткого человека, о. Герасим большею частью служил в станице Калужской, Кубанской области, а пешком приходил служить в Краснодар. «Живой Церкви» он не признавал, и упорно отказывался признать советскую власть. Его несколько раз арестовывали, привозили в город, потом отпускали, так как он объявлял голодовку, совершенно не принимая ни пищи, ни даже воды из рук чекистов, которым прямо в лицо говорил, что руки их осквернены невинной кровью, почему он, как священник, не может принимать пищу из их рук. В одно из его очередных заключений одновременно с ним сидел в соседней камере и Епископ Евсевий, который предложил отцу Герасиму принять пищу (объявлявшие голодовку содержались в одиночных камерах), но он и его не послушал. Желая ему помочь и облегчить его тяжелое положение, верующие нашли лет 12-ти мальчика, который был допускаем комендатурой ЧК к о. Герасиму, и только из его рук о. Герасим принимал пищу, благословлял мальчика каждый раз и, таким образом, он был спасаем от голодной смерти. Когда перевели Епископа Евсевия в тюрьму перед судом, отец Герасим был тоже туда переведен и однажды, когда подошедший к нему прокурор Раусов спросил его: — «Как вы себя чувствуете?» Отец Герасим не пожелал с ним разговаривать и прямо ему заявил: — «Ты, слуга диавола, мне с тобой не о чем говорить». Прокурор был смущен да еще в присутствии недалеко стоявшей стражи, и назвал о. Герасима безумцем, на что о. Герасим опять сказал, что то — все же лучше, чем быть слугой диавола. Отец Герасим был привлечен к суду вместе с Епископом Евсевием. Однако, чуть ли не в первый день заседания суда, общественный обвинитель Белоусов заявил суду, что ввиду того, что обвиняемый Цветков привлекался к судебной ответственности царским режимом и был заключен в Шлиссельбургской крепости, он не возражал бы против освобождения Цветкова из под стражи. Суд удовлетворил такое заявление обвинителя и о. Герасим был немедленно освобожден, но, конечно, ненадолго. Вскоре он был опять арестован и посажен, по имевшимся сведениям, в тюрьму в г. Новороссийске, где, объявив голодовку, он скончался на 9-й день.