Николай Мордвинов - Дневники

Кстати, за ужином говорил — он это передавал по телевидению, — что он, как драматург, начал свою деятельность, после того как посмотрел наше «Укрощение строптивой» в Ростове и дуэт Марецкой и Мордвинова.

11/II

«ЛЕШИЙ»

Все больше и больше берет сомнение, в том ли ключе мы решали самого Лешего? Ведь Чехов назвал его именем пьесу. Правда, он переакцентировал ее в своей совершенной пьесе на Войницкого, но…

Такого ли Лешего хотел видеть? И почему — Леший?

Потому, что тот все время в лесу? А может быть, он и по характеру еще Леший? Ломает, походя, все, с чем встречается? Или лохматый?

Вопрос этот теперь отвлеченный и теоретический, так как переделывать, переставлять поздно и бессмысленно: спектакль идет редко и дирекция на него «не ставит ставки», словом, он вот-вот сойдет с репертуара. Но интересно. Потому что даже в старом толковании у меня стали прорываться нотки Лешего.

Слушали хорошо, очень хорошо, а играли посредственно. Масса «грязи» в оформлении, свете, перестановках, занавесе…

Что из прошлого спектакля я вывел для себя?

Ясно ощущаю, что последнее время «не вговорился в роль». Я в плену текста, и из любви к нему и из-за его своеобразной лексики.

А главное, я не имел права верить даже моим доброжелателям, что звучащее во мне по-новому «интеллигентное», «чеховское»— должно было лечь в основу роли. Я все время прорывался сквозь эту звучащую во мне ноту к иной и… и не сделал этого… и совершил глупость. Ту «интеллигентность» нужно было оставить лишь на второй акт, а в остальных — сначала в наметке, потом все яснее — стремиться к иной жизни, не принимая этой, и перековывая себя к моменту, когда станут «отрастать крылья».

12/II

Наша ракета пошла к Венере![517]

Слова, могущие выразить восторг, восхищение, удивление, гордость, сказаны по поводу прежних наших чудес — к спутникам, ракетам на Луну, вокруг Луны и о тех, что возвратились вспять, и вот — опять!

В моей голове не умещается.

В юности я боялся пространства, равного расстоянию до Венеры, а тут пошел снаряд и, очевидно, готовятся к полету и с человеком.

Ой, как это здорово!

Совсем, как у нас в искусстве…

15/II

«МАСКАРАД»

Совпадение.

Сегодня мне 60, и один из любимых образов на сцене… И события, события в мире…

Закончена одна из последних глав жизни…

А события одно за другим!

Ракета идет к Венере.

Убит Лумумба.

Каким-то образом обо мне узнали со стороны (очевидно, по энциклопедии), началась чехарда, в театр идут телеграммы, письма, звонки…

Наши, было, заикнулись о торжественном вечере, но я категорически отказался.

В ряду огромных событий личное тоже дорого… но на душе нет праздника и потому… румян на «лицо» класть не хочу — под румянами старухи еще старее и точнее говорят они о возрасте. А достойно подойти к рубежу не пришлось, все болен, болен, болен… Во всем приходится ограничивать себя и, самое главное, в своем деле — театре… а это уже не радость!

Страницы дневника у меня одна тусклее другой. Не могу найти мудрости возраста, потому и хотел скрыть дату. Не удалось.

Правда, радостнее у меня страницы дневников моих спектаклей, а это самое главное, там моя сила, радость, оправдание.

А звонки, телеграммы, звонки… приятно, но не дают собраться с мыслями, а ведь мне играть. Чего доброго, и в зале будет, кто знает об этом.

Зал долго аплодировал. Я стал выходить на аплодисменты, а в это время вся труппа с дирекцией, Управлением и обслуживающим персоналом собрались на сцену. Так что я выходил на аплодисменты то перед занавесом для публики, то за занавесом — для своих.

Встреча прошла коротко и взволнованно. Объятия, рукопожатия, поцелуи…

Ю.А. говорил о том, что я отдал всего себя и целиком искусству и этому театру, что являю собой образец, достойный подражания; Марецкая ввернула, что я-де жемчужина и др.

Подарили мне спиннинг, катушку, леску…

Я перед труппой говорил:

— Прошу меня извинить, товарищи, друзья по работе, идеям, целям… чьим мнением, отношением, поддержкой я дорожу, прошу извинить меня, что скрыл от вас эту траурную дату — зачем огорчать друзей?

Сделал это я не из неуважения и не из небрежения к вам…

Последнее и довольно длительное время я не имел возможности поделиться ни радостью, ни весельем, ни удачами… И это тем тяжелее сознавать, что моя горячо любимая Родина идет вон какими шагами, а я все меньше и меньше успеваю за ней; то ли потому, что я старше ее чуть не на 20 лет, то ли еще почему… Но та самая мудрость возраста, которая должна бы посетить меня, что-то запаздывает…

Но если дата не стала секретом, я с открытой душой и полным жаром сердца благодарю вас всех, кто помог мне жить, работать, быть. Первое слово благодарности вам, мой дорогой учитель, трудный друг и товарищ, с кем прошел я далеко не легкий путь.

Вам, мои друзья и соратники, с кем я знал и победы и поражения. Да — поражения, кого они миновали?

Но меня успокаивает утверждение одного именитого актера, который находил, что «бездарный актер тот, кто никогда ничего не проваливал». Вот я и утешаюсь этим афоризмом в надежде, что подтвердить свою даровитость еще не пришло время.

Спасибо вам, дорогие товарищи, по номенклатуре учрежденческой — «обслуживающий персонал», а по существу — сотворцы наши, от обслуживания которых многое зависит в нашем деле.

Спасибо и вам, многострадальные начальники и руководители.

А через всех вас — спасибо моему народу родному, в ком всегда я находил поддержку, руку, плечо, кто подпирал меня в горестные минуты жизни.

Тебе, моя дорогая О. К., мой земной поклон.

Спасибо и моему правительству — если кому-нибудь из вас захочется передать им мои слова, спасибо за чудный подарок — наш изумительный театр, за который мы все, и я в частности, в долгу.

Итак, сегодня я закончил одну из последних глав книги моей жизни.

Я понимаю, что в этой связи я должен сказать что-то умное, остроумное, особенно сообразно тому возрасту, до которого дошел. Но моя голова устроена так, что все ценное, если оно когда-либо приходит, приходит на сутки позднее… А потом… в роли умудренного возрастом и опытом, то есть становясь в позу, делаешься волей или неволей самодовольным, а мне, актеру, чувствующему юмор и развившему сторонний глаз на себя, лицезреть такое было бы не совсем приятно.

Поэтому ограничусь еще одной благодарностью и на том кончаю.

9/III

«ЛИР»

Итак, прошло 9 месяцев…