Константин Станиславский - Письма 1886-1917

Перехожу ко второму волнению. Сборы "Карамазовых". Ломаю голову и ничего не понимаю. Дорого? – два вечера?…2 но ведь зато "Карамазовы"!! Как может интеллигент и просто любопытный не пойти на такой спектакль! Тут выплывает мой пессимизм и начинает шептать мне: надоели. Публика начинает отвертываться! забывает! не ценит всех тонкостей, которые дороги только нам – специалистам! А Южин! а Незлобии! Когда их не было, мы как-то направляли публику упорным и долгим трудом, а теперь она спуталась. У Незлобина чистенькие декорации, чудные углы, ракурсы, много комнат, играют все понятные или уж очень непонятные вещи (а это тоже хорошо). Говорят, и в Малом, и у Незлобина, и у Зимина3 огромные дела, а мы без публики… Страшно и непонятно. И это переживать вдали – трудно.

Устал, надо кончать. Послезавтра начну ответ на письма, а пока несколько слов о себе. Сегодня дошел до царской площадки. Правда, очень устал, но все-таки… По-моему, я пополнел (кроме лица) и выгляжу таким, как всегда, но ужасно скоро устаю, и все новые и новые сюрпризы. То болел зуб – выдернули; потом оглох – ковырялись в ухе; потом заболели ступни – массируют и трут их. Потом случилось что-то с сердцем: перебои, спазмы, нытье. Прошло. Заболела рука (должно быть, хирагра), теперь прибавилась и нога, т. е. подагра. Если болезнь будет перебирать все части тела,- когда же я поправлюсь? Доктор, собственно говоря, не пускает в Москву, говоря, что это вредно для легких после воспаления и опасно для нервов, так как я затреплюсь в Москве, но оставаться здесь – нет возможности, а ехать за границу – дорого, так как сильно издержался. Одному ехать страшновато, раз что не совсем оправился. Вернее всего, что я приеду в Москву к 1-15 декабря и запрусь в подмосковный санаторий. Адрес будут знать только жена, Вы и Стахович.

Обнимаю. Наши все шлют поклон.

Ваш К. Алексеев

362. Вл. И. Немировичу-Данченко

Кисловодск – 1910-16 – XI

16 ноября 1910

Дорогой Владимир Иванович!

Передо мной лежат два Ваших письма. Одно – трогательное, другое – великолепное. Одно поменьше, другое – огромное.

В ответ на первое письмо мне надо и хочется излить самые лучшие чувства по отношению к Вам, которые навсегда заложены в моей душе (они-то и заставляют меня временами дуться на Вас и сердиться – от любви).

Чувствую, что я бессилен, по крайней мере в данную минуту, выразить свою благодарность и волнения, которые возбуждает во мне Ваше письмо о братской близости ко мне, написанное жене во время болезни. Просто я недостаточно окреп и силен для того, чтобы давать волю своим чувствам. При свидании обниму Вас покрепче, как и люблю. Не буду даже уверять Вас в том, что верю и знаю и всегда знал о Ваших добрых и нежных чувствах ко мне и не сомневаюсь в том, что и Вы верите и знаете о моих чувствах к Вам. Я верю также, что с годами они будут крепнуть в обоих нас, так как прежняя профессиональная зависть, тщеславие, нетерпимость и прочее должны под старость заменяться жизненным опытом и мудростью. Когда поймешь, на чем основаны успех и популярность, хочется бежать от людей, как это сделал Толстой.

Итак, шлю Вам братское спасибо за Ваше письмо к жене; оно будет храниться – в моем сердце. А при свидании – обнимемся.

Переходя к письму-монстр – я подавлен его размерами, – спрашиваю себя: хватит ли у меня физических сил, чтобы ответить на все важные вопросы, которые Вы затрагиваете и на которые нельзя отвечать кое-как, а надо ответить обстоятельно. Ведь, в сущности, разрешая эти вопросы, мы определяем будущую судьбу нашего театра.

Нет, чувствую, что слаб для такой работы. Мышление еще не наладилось, недаром оно запрещено мне, как волнение, как и писание, как и всякое увлекающее меня дело. Разрешена только скука и животная жизнь. Я думаю вернуться около 6 декабря и очень мечтаю о каком-то дне, когда мы развернем Ваше письмо и обговорим его по пунктам. Вам не придется меня убеждать ни относительно романов, ни относительно библии, ни относительно даже Платона1. (Давно ли, кажется, и Вы и я смеялись над Крэгом. Недавно читаю о предсмертных мечтаниях Комиссаржевской – уйти в лес и там основать новую школу. Тоже идея Крэга.)

Одно новое, тоже народившееся препятствие: как быть со сборами? Ведь если публика не может раскошелиться для "Карамазовых", которые так нашумели, то с другими произведениями будет еще затруднительнее. Вы мудрый – Вам и книги в руки.

Не могу ничего писать о "Карамазовых" и вообще об инсценировке романов на сцене. Много у меня планов, много чертежей, много было намечено миниатюр, рассказов и пр. Все это – в теории. Теперь есть уже практика. Поэтому прежде всего надо увидеть.

Коснусь немного того, что Вы говорите о моей системе 2. Конечно, прежде чем приступать к роли, надо оценить ее вообще с литературной, психологической, общественной, бытовой стороны. Только тогда можно начать делить ее, сначала на физиологические куски, а потом, идя от них, и на психологические куски или желания. Я знаю теперь кое-какие практические приемы (потому что моя задача – на всякую теорию найти способ для ее осуществления. Теория без осуществления – не моя область, и ее я откидываю) для того, чтобы помочь актеру при анализе психологическом, физиологическом, бытовом, пожалуй, даже при общественной оценке произведения и роли. Но литературная – ждет Вашего слова. Вы должны ответить на это не только как литератор, критик, а как практик. Нужна теория, подкрепленная практическим, хорошо проверенным на опытах методом.

Пока я знаю только, что, прежде чем приступать к моей системе, нужно: а) возбудить процесс воли; б) начать процесс искания – с какой-то литературной беседы (за Вами это слово), а как поддержать и развить дальше процесс искания – я знаю; в) как возбудить процесс переживания – знаю; г) как помочь процессу воплощения - еще не знаю в точности, но уже ощупал почву и, кажется, близок к верному пути; д) процессы слияния и воздействия - ясны.

Мне предстоит теперь найти практический способ, как возбуждать воображение артиста при всех этих процессах. Эта часть очень слабо разработана в психологии – особенно творческое воображение артистов и художников. Все остальное у меня, кажется, не только разработано, но и проверено довольно тщательно. Кое-что, вразбивку, написано. Думаю, что Вы согласитесь со мной во всем. Теперь же многое из того, что передается Вам через посредников, понято ими умом, но, быть может, не чувством. В этом-то главная трудность. Понять и запомнить не трудно; почувствовать и поверить трудно. И об этом хотелось бы говорить, но где же время (у Вас – я же теперь бездельник), где силы?…

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});