Иван Майский - Воспоминания советского дипломата (1925-1945 годы)

Мы с женой обычно проводили в Бовингдоне ровно 43 часа - с 2 часов дня в субботу до 9 часов утра в понедельник. Отдыхали, бродили по саду, беседовали с хозяевами, забавлялись игрой Негрина с двумя английскими бульдогами - Гаспаром и Мельчором, - к которым бывший глава республиканского правительства питал особую привязанность. Сверх того я в Бовингдоне делал записи в своем дневнике, ибо в Лондоне для этого слишком часто не хватало времени.

Было еще одно место в доме Негрина, которое мы любили и которое навсегда запечатлелось в моей памяти, - это кухня, расположенная, как это принято в Англии, в подвальном этаже особняка. Днем здесь царила кухарка, властная представительница британского племени, которая недурно кормила все население "социалистического ковчега". Но после ужина кухарка уходила к себе в комнату, находившуюся на антресолях. Вот тогда-то кухня оживала. Жена Негрина Фели, маленькая, шустрая, черноглазая испанка, большая мастерица готовить вкусные испанские блюда, спускалась в кухню (дном она боялась английской стряпухи) и начинала колдовать по-своему. Часам к 10 вечера вся прислуга в доме засыпала, а в кухне как раз в это время начиналась самая блаженная пора. Фели что-то жарила и пекла на плите, Негрин в халате садился за небольшой стол, стоявший в кухне, и наливал себе кружку любимого им немецкого пива, мы с женой присаживались за тот же стол с другой стороны и вели бесконечные разговоры. О чем? Обо всем на свете... О последних новостях дня... О Канарских островах, которые любил Негрин, об Эскориале под Мадридом, откуда происходила Фели... Было очень забавно, когда они, пикируясь, начинали наделять друг друга шуточными испанскими прозвищами... Говорили о Сибири, детьми которой были мы с Агнией... О детских и юношеских годах всех присутствующих... Об астрономии, которой я очень увлекался в годы юности... О физиологии, профессором которой до войны был Негрин... О католицизме, который Негрин очень не любил... О национальных танцах, которые тут же демонстрировали Агния и Фели... О ближайших перспективах войны... О судьбах человечества через двести лет... О революционном прошлом России и Испании... И о многом, очень многом другом... После полуночи, упоенные блаженствами кухни Фели, мы расходились по своим комнатам и крепко засыпали... Так шло из уикенда в уикенд и, если эта привычка почему-либо нарушалась, мы чувствовали себя как-то странно и неловко: чего-то нам не хватало.

Что представлял собой Негрин?

Это был интересный и своеобразный человек, который мог появиться на исторической сцене только в дни большой политической бури.

Негрин родился в 1891 г. на Канарских островах. Родители Негрина были люди среднебуржуазного достатка и дали сыну хорошее образование. Высшую школу он прошел в Лейпциге, где изучил немецкий язык и приобрел вкус к пиву. Здесь он соприкоснулся с социалистическими идеями и здесь же женился на русской студентке. Потом брак распался. Почему и при каких обстоятельствах, не знаю. Мне известно только, что во времена моего знакомства с Негрином его первая жена с детьми жила в США.

Из университета Негрин вышел ученым широкого профиля и в конце концов стал профессором физиологии Мадридского университета. Негрин участвовал в испанском социалистическом движении, но особой активности здесь не проявлял. По существу он был не столько социалистом, сколько хорошим демократом и очень ярким антиклерикалом. Физиология, однако, оставалась его основным интересом.

И вдруг 18 июля 1936 г. разразился мятеж Франко! Он сразу всколыхнул всю прогрессивную и патриотическую Испанию. В военном правительстве Ларго Кабальеро мирный физиолог занял пост... министра финансов, и он оказался совсем не плохим министром финансов. Когда в мае 1937 г. правительство Кабальеро пало, главой нового военного правительства стал Негрин. В необычайно трудной, сложной, противоречивой внутренней и внешней обстановке Негрин удержался на своем посту целых два года, вплоть до самого конца испанской войны. Это было почти чудом. Это оказалось возможным потому, что в душе скромного профессора физиологии под действием великой исторической бури - по крайней мере на время этой бури - внезапно развернулись качества государственного человека и политического вождя. Конечно, в работе Негрина как премьера не все было гладко, имелись промахи и ошибки, но все-таки не подлежит сомнению, что Негрин оказался самым удачным из республиканских премьеров военного времени. Главное, он умел лучше других поддерживать единство партий, боровшихся за республику, прежде всего между социалистами и коммунистами. В этом большая заслуга Негрина перед испанским народом.

Попав в Англию, Негрин долго был "под подозрением" у британского правительства. С первого дня своего появления в Лондоне он стал мишенью для нападок со стороны английского посла в Мадриде Самуэля Хора (Черчилль отослал этого махрового "мюнхенца" подальше от столицы). Хор начал засыпать Форин оффис тревожными телеграммами: Франко раздражен тем, что Англия дала убежище бывшему премьеру республиканской Испании; делайте что хотите, но Негрина в Англии быть не должно.

И вот в начале июля 1940 г., недели через две после прибытия Негрина в Лондон, лейбористский лидер и член военного кабинета Этт ли пригласил Негрина на дружеский "совершенно частный" обед, происходивший в квартире одного лейбористского депутата. Во время обеда Эттли в самых любезных выражениях обратился к своему испанскому гостю с "задушевной" просьбой... покинуть Англию. О, конечно, британское правительство ни в коем случае не вышлет Негрина! Конечно, Негрину в Англии гарантировано священное право убежища! Эта вековая традиция страны не может быть нарушена!.. Однако, если бы Негрин "сам, по собственной воле" сейчас отправился в Америку, британское правительство было бы ему глубоко благодарно.

Негрин сказал: "Я - в ваших руках; если вы настаиваете, я не могу не уехать, - обеспечьте мне визу и проезд в США. Однако имейте в виду, что по прибытии в Америку мне придется объяснить моим друзьям причины, заставившие меня покинуть Англию". Эттли испугался и стал еще раз заверять, что право убежища в Англии незыблемо и что Негрин может оставаться здесь сколько хочет. Форин оффис оказался менее пуглив и все-таки запросил для Негрина американскую визу. Но тут вышел неожиданный просчет: Вашингтон отказал Негрину в визе. На этом дело летом 1940 г. замерзло, и я думал, что теперь британские министры поставили крест над своим намерением избавиться от испанского гостя.

Оказалось, что я ошибся. 8 ноября 1940 г. Негрин был приглашен уже в кабинет к морскому министру Александеру, тоже лейбористу и старому лидеру английских кооператоров. В кабинете Александера Негрин встретил Галифакса. Беседу начал Александер. Со слезой в голосе он вспомнил испанскую войну, говорил о своих симпатиях к республиканцам и перечислил, сколько денег для республиканцев собрало и сколько продуктов в Барселону послало английское кооперативное движение. Под конец Александер совсем умилился и готов был расцеловать Негрина.