Владимир Джунковский - Воспоминания.Том 1

Промысловое присутствие ведало дела: 1) по основному промысловому налогу, делопроизводство коего велось в моей канцелярии помощником управляющего канцелярией А. В. Аврориным, и 2) по дополнительным налогам разных наименований, делопроизводство по которым велось в казенной палате — докладчиком по этим делам был И. А. Стефановский, начальник отделения казенной палаты.

Жалобы по основному налогу не представляли затруднений для меня, я очень скоро освоился с этим делом, и разрешение их протекало вполне нормально и своевременно; залежей, благодаря аккуратности А. В. Аврорина, не было, он очень хорошо знал дело и очень обстоятельно всегда докладывал.

Что касается дел по дополнительным налогам, то это было сложнее и серьезнее. Не будучи еще знаком с делом, я обратил внимание на совершенно невозможную постановку делопроизводства означенного присутствия в казенной палате, на огромное количество накопленных дел, на постоянные жалобы плательщиков, на медленность и вообще на полный хаос в этой части делопроизводства.

Чтоб явиться во всеоружии при восстановлении порядка в этой области и предъявлении требований к казенной палате, я решил подробно изучить это довольно сложное дело и в течение нескольких месяцев занимался с моим другом H. M. Бакуниным, бывшим податным инспектором, содержавшим податное бюро и отлично знакомым с промысловым налогом, и таким образом изучил промысловое дело, которое оказалось не столь уж хитрым. После этого я распорядился, чтоб все дела, подлежавшие рассмотрению присутствия, присылались мне за день или за два до заседания, чтоб иметь время с ними ознакомиться и на заседаниях быть в полном курсе дел. Что касается залежи бумаг, то к 1910 г. в казенной палате оставалось еще до 600 нерассмотренных жалоб. Я решил назначить ряд экстренных заседаний присутствия, продолжавшихся с утра и до позднего вечера, с перерывами только для обеда. Такая мера значительно сократила число нерассмотренных жалоб, а когда на место Урсати управляющим казенной палатой назначен был энергичный, требовательный и отлично знавший дело П. Н. Кутлер, в котором я нашел большую поддержку, то дела по рассмотрению жалоб пошли успешнее, особенно когда кроме Стефановского — этого несносного по медлительности и от которого веяло мертвящей скукой, чиновника — назначен был еще другой и более живой и энергичный чиновник казенной палаты Б. Н. Шрамченко.

Губернское правление с назначением вице-губернатором А. М. Устинова, как я уже говорил выше, и с такими выдающимися во всех отношениях советниками, как П. Д. Шереметевский и П. В. Истомин, понемногу стало приобретать характер образцового учреждения, но это им стоило большого труда и забот, особенно по некоторым отделам. Среди них, главным образом, строительное отделение находилось в хаотическом состоянии. Во главе его в первые годы моего губернаторства должность губернского инженера занимал старый, больной Грудистов; приверженец архаических порядков, он всецело находился в руках своих помощников, оставлявших желать много лучшего и в душе считавших, что строительное отделение создано для инженеров, а не инженеры для строительного отделения. При Грудистове было очень трудно что-нибудь сделать. По выходе его в отставку во главе отделения стал честнейший Вейденбаум. С ним удалось немного улучшить дело, а главное, поставить сверхштатных техников, которых при отделении было более 20-ти, в известные рамки, и несколько их обуздать. После него некоторое время был Н. Г. Фалеев, а затем был назначен А. С. Федосеев, человек очень хороший, но совершенно безвольный; это совпало как раз с назначением Устинова вице-губернатором, которому я и поручил упорядочить дело строительного отделения, влив в него и свежую струю в лице гражданского инженера А. А. Андреевского и удалив самого вредного из старых деятелей отделения Поздеева. Но поставить строительное отделение на должную высоту так мне и не удалось, а ведь на нем лежала весьма сложная и ответственная работа по строительной части в пределах всей губернии и в пригородных местностях столицы.

Служебная работа отделения носила исключительно сложный характер, осуществляясь в столичной губернии с ее сильно развитой фабрично-заводской промышленностью. Между тем для московского строительного отделения существовал обычный, как и для всех других губерний империи, штат должностных лиц, получавших притом крайне скудное содержание. Так, губернский инженер получал всего 2500 руб. в год, из коих на одну квартиру ему приходилось тратить не менее 1200–1500 руб. Естественно поэтому, что он должен был искать заработка на стороне, что отнимало у него и время, и внимание, а между тем для роли руководителя и начальника строительного отделения требовалось лицо, обладавшее обширными познаниями и безупречными личными качествами. В аналогичных условиях с губернским инженером находились и другие должностные лица штата строительного отделения. Что касается сверхштатных техников, то они состояли на службе без содержания и вынуждены были ввиду этого путем посторонних заработков снискивать себе средства для существования, а путевое довольствие при командировках (прогоны), благодаря их небольшим чинам, не окупало даже производимых ими при командировках расходов. Ввиду таких обстоятельств, требовавших коренных реформ, я и не мог упорядочить дело так, как бы мне хотелось.

Под надзором строительного отделения находилась и стена Китай-города. Стена эта относится к числу древнейших памятников города Москвы и была начата постройкой в XVI в. Связь этого памятника с выдающимися событиями истории России и представляемый им интерес в археологическо-художественном отношении, как образчика древнерусского зодчества, казалось, обязывали правительство к особо бережному и заботливому его охранению. К сожалению, этого не наблюдалось, и строительное отделение губернского правления равнодушно относилось к ее охранению от разрушения, а отпускавшийся на ее ремонт, правда ничтожный, кредит в размере 1188 руб. в год, оставался часто даже не использованным. Поэтому стена Китай-города от незаконных захватов частными лицами приходила в постепенное разрушение, в некоторых местах застраивалась многоэтажными зданиями, закрывавшими вид на многие ее части. Борьба с этим печальным явлением началась только с 1908 г., когда она возложена была на особую комиссию, образованную под моим председательством и по моей инициативе министром внутренних дел из чинов состава губернского правления.

Постепенное разрушение Китайской стены являлось, между прочим, особенно прискорбным потому, что в сороковых годах прошлого столетия были израсходованы крупные суммы на восстановление ее в первобытном виде. 16 февраля 1830 г. статс-секретарь Муравьев уведомил московского генерал-губернатора князя Голицына, что Государь император Николай I высочайше повелел: "Отныне впредь начать постепенное исправление Китайской стены, с худшей ее части, приводя ее в первобытный вид". При этом Николай I выразил, что "Древний памятник, столь известный в нашей истории, многоуважаемый, должно поддерживать всеми силами". Поэтому в то время ассигновывались ежегодно по высочайшему повелению по 25000 руб. на исправление стены, независимо от одновременного отпуска 4160 руб. на ремонт отдельных ее частей. Эта сумма постепенно, благодаря непонятному равнодушию бывших у власти, сокращалась и дошла до 1188 руб.