Александр Западнов - Державин

Но разве цари — и первая между ними русская императрица, о которой не мог не думать Державин, — выполняют свой долг, разве они сохраняют законы и помогают несчастливым и бедным? Нет, в памяти поэта стояло охваченное войной Поволжье, где тысячи голодных крестьян с оружием в руках обрушились на своих притеснителей, мздоимцев и палачей. И он горестно восклицает:

Не внемлют! — видят и не знают!Покрыты мздою очеса:Злодейства землю потрясают,Неправда зыблет небеса.

Горьким разочарованием звучат строфы оды, обращенные к земным владыкам, прикрывающимся своим неведением о бедствиях народа:

Цари! — Я мнил, вы боги властны,Никто над вами не судья:Но вы, как я, подобно страстныИ так же смертны, как и я.И вы подобно так падете,Как с древ увядший лист падет!И вы подобно так умрете,Как ваш последний раб умрет!

Земные боги оказались мелкими, лживыми существами, допускающими злодейства и неправду. И надежду отчаяния выражает заключительная строфа оды в ее мольбе:

Воскресни, боже! боже правых!И их молению внемли:Приди, суди, карай лукавыхИ будь един царем земли!

Гавриил Романович Державин. Портрет работы В. Л. Боровиковского.

Екатерина Яковлевна Державина. Портрет работы В. Л. Боровиковского.

Ода «На смерть князя Мещерского», написанная в 1779 году, передает размышления Державина о жизни и смерти, навеянные тем, что довелось ему видеть и испытать. Поэта поражает мысль, что все люди на земле одинаково смертны, все исчезнет перед лицом времени:

Монарх и узник — снедь червей,Гробницы злость стихий снедает.

Во имя чего нужно теснить и мучить друг друга, когда и самое высокое положение человека не спасает его от могилы? Смерть уравнивает богатых и бедных:

Глядит на всех — и на царей,Кому в державу тесны миры;Глядит на пышных богачей,Что в злате и сребре кумиры;Глядит на прелесть и красы,Глядит на разум возвышенный,Глядит на силы дерзновенны —И точит лезвие косы.

И мысль о том, что цари и пышные богачи так же доступны смерти, как и простые люди, доставляет поэту некое удовлетворение, успокаивает его, но заставляет тут же подумать о течении собственной жизни.

Как сон, как сладкая мечта,Исчезла и моя уж младость;Не сильно нежит красота,Не столько восхищает радость,Не столько легкомыслен ум,Не столько я благополучен:Желанием честей размучен;Зовет, я слышу, славы шум.

Эти грустные раздумья, выраженные на редкость легким и точным стихом, заканчиваются твердым решением поэта смириться с мыслью о неизбежной смерти, не гнаться за стяжанием богатств, усмирить волнение страстей и добиваться душевного спокойствия:

Жизнь есть небес мгновенный дар;Устрой ее себе к покою,И с чистою твоей душоюБлагословляй судеб удар.

Державин создает яркие, контрастные образы, сталкивает противоречивые понятия, стиль его приобретает чеканную отделку, многие строки звучат афоризмами и сделались ими:

Глагол времен, металла звон..Где стол был яств, там гроб стоит…Сегодня бог, а завтра прах…

«Как страшна его ода «На смерть Мещерского», — писал о Державине Белинский. — Кровь стынет в жилах, волосы, по выражению Шекспира, встают на голове встревоженной ратью, когда в ушах ваших раздается вещий бой глагола времен, когда в глазах мерещится ужасный остов смерти с косою в руках!»

Необычайная конкретность, вещность поэзии Державина, уменье его представлять в зрительных образах отвлеченные понятия — «и бледна смерть на всех глядит» — стали отличительной чертой его творчества.

Русские поэты, предшественники Державина, почти совсем не рисовали живую природу. Им, старательно выполнявшим предписания классицистической поэтики, казались неважными различия и оттенки пейзажей, они воспринимали природу как некую отвлеченную данность, состоящую из ряда отдельных и неизменных элементов, не ощущали ее живого и полнокровного единства. Картины природы, появлявшиеся в стихах поэтов-классицистов, носили условный характер и чаще всего служили только общим фоном для рассказа о переживаниях героев. Тредиаковский, например, изображал весну так:

Быстрые текут между тем речки,Сладко птички по лесам поют;Трубят звонко пастухи в рожечки,С гор ключи струю гремящу льют.

Почти в тех же словах писал о весне Сумароков:

Распустилися деревья, на лугах цветы цветут,Веют тихие зефиры, с гор ключи в долины бьют,Воспевают сладки песни птички в рощах на кустах,А пастух в свирель играет, сидя при речных струях.

И это сходство описаний объяснялось, конечно, не заимствованием, а тем, что эта поэты брали только наиболее общие черты каждого явления природы, все частное, особенное считалось случайным, необязательным и, по их мнению, могло только спутать читателя, отвлечь от главной идеи стихотворения.

В одах Ломоносова пейзажи имеют грандиозный; титанический вид и обычно символизируют столкновение борющихся сил, например битвы русской армии с турецкой, знаменуют победы русского оружия:

Нам в оном ужасе казалось,Что море в ярости своейС пределами небес сражалось,Земля стенала от зыбей,Что вихри в вихри ударялись,И тучи с тучами спирались,И устремлялся гром на гром,И что надуты вод громадыТекли покрыть пространны грады,Сравнять хребты гор с влажным дном.

Но там, где обстоятельства не требовали ложного пафоса, Ломоносов умел быть простым и искренним, особенно когда касался картин моря и севера, с детства ему близких:

Достигло дневное до полночи светило,Но в глубине лица горящего не скрыло,Как пламенна гора казалось меж валов,И простирало блеск багровый из-за льдов.Среди пречудныя при ясном солнце ночиВерхи златых зыбей пловцам сверкают в очи…

В Ломоносове ученый и художник существовали нераздельно. В двух строках он сумел создать картину звездного неба, долгие десятилетия почитавшуюся классической, основав ее на своих научных представлениях: