Хайнц Шаффер - U-977

Офицер-торпедист у пульта докладывает: «Установлены» — и включает устройство, которым пульт атаки связан с гидрокомпасом и прицелом. Механизм сбивается, и две красные лампочки указывают, что процесс расчета полученной информации еще не закончен. Через несколько мгновений лампочки гаснут, и старшина у пульта докладывает результат офицеру. С этого момента любые наши изменения курса не важны: все происходит автоматически. Надо просто удерживать мишень в прицеле, чтобы аппарат мог выполнить свою работу. Лампа сияет, а пульт теперь связан с биноклем на мостике. Между тем постоянные изменения боевой установки передаются торпедам и устанавливают их угловой механизм. С этой системой можно стрелять в любой момент и на любом курсе, не превышая только 90 градусов. Торпеды пойдут к цели сами.

Мы ложимся на курс атаки. Теперь противник ясно виден. Это английский танкер водоизмещением 18 тысяч тонн. Мы делаем 12 узлов, расстояние 5 тысяч метров. Старшина у пульта докладывает офицеру изменения в установке. Командир слушает, далее офицеру: «Огонь на 4500 метров. Цель — фок-мачта». И затем: «Скорость поворота, красный 3». Это скорость, при которой лодка повернет, когда руль будет установлен на левый борт. Наши новые торпеды в сочетании с точным расчетом момента поворота позволяют повернуть подлодку до открытия огня. Таким способом мы можем не только сэкономить время, но и стрелять с более близкого расстояния.

Офицер старшине:

— Красный 3. Приготовиться к стрельбе.

Командир рулевому:

— Лево на борт.

Старшина торпедистам у носовых аппаратов:

— Приготовиться к стрельбе по поверхности.

Приходит ответ:

— Аппараты 1, 3 и 4 готовы.

Командир офицеру:

— Стреляйте, если готовы.

Офицер:

— Готовы.

Старшина:

— Пуск, пуск, пуск. — Этим он указывает, что изменения точно передаются на торпеды, когда подлодка поворачивает.

Офицер-торпедист держит фок-мачту в прицеле.

— Огонь! — И он нажимает кнопку.

— Огонь! — повторяет старшина, и команда у аппарата слышит приказ по громкой связи. Торпедисты принимают меры на случай неисправности механизма дистанционного управления. Подлодка трижды вздрагивает, слышатся три коротких громких свистящих звука — шум сжатого воздуха, выталкивающего торпеды. Залпы распределяются с интервалами в одну секунду, чтобы предотвратить взаимные помехи. При команде «Огонь» главный заливает в баки воду, чтобы компенсировать вес трех ракет. Лодка должна быть готова к мгновенному аварийному погружению в случае необходимости. Командир смотрит на часы. Прошло 15 секунд.

— Бум! Ура! Попал.

Командир у перископа — единственный, кто может все видеть. Он включает микрофон общей связи:

— Удар сзади. Корма, кажется, согнулась. Магнитный взрыватель сработал.

Но на корабле работает радио. На волне 600 метров радист передает сигнал «SОS». Они сообщают, что атакованы немецкой подлодкой, и называют наши координаты.

— Хорошо, — замечает главный рулевой. — Очень любезно со стороны англичан указать нашу точную позицию. Больше не о чем беспокоиться.

Корабль больше не двигается и выпускает пар. Кажется, поврежден руль и аппарат управления. Мы снова атакуем. Теперь это легко, мы в 1000 метрах. Они замечают наш перископ, и все пулеметы бьют по нему, стараясь попасть по стеклам. Мы атакуем с другой стороны и погружаемся под корабль на 10 футов. Гидроакустик рапортует:

— Он прямо над головой.

Во время атаки командир управляет кораблем, дает информацию о цели и сам стреляет торпедами. Офицер только следит, чтобы соответствующие установки попали на пульт. На этот раз мы собираемся стрелять из кормового аппарата, который используют нечасто.

— Расстояние 400 метров. Огонь!

Ужасный рев. Мы выстрелили с гораздо более близкого расстояния. Звук под водой страшный. Танкер разламывается пополам.

Теперь каждый смотрит в перископ. Перед нами в море тонет прекрасный корабль. Нас переполняют эмоции. Нас охватывает демоническое безумие разрушения, ставшее законом войны. Что еще мы можем сделать, находясь под его влиянием? Спасительные лодки и плоты спущены, те, кто на борту, спасают себя, как могут. Мы не можем помочь, не попав сами в опасное положение. Кроме того, у нас на борту нет места: подлодки строятся в расчете только на команду, и никого больше. Корабли противника оснащены спасательными средствами, и, вероятно, этих людей с танкера скоро подберет военный корабль.

Сначала мы позволили себе немного расслабиться, если так можно сказать. Крейсируя на глубине 25 футов, мы поставили пластинки и слушали старые мелодии, напоминавшие нам о доме. Как особую награду мы получили по стакану бренди. Команда подлодки давно отвыкла от этого, потому что спиртное на море обычно запрещено. Курильщикам тоже трудно: вы можете выкурить только одну сигарету на мостике или в боевой рубке, когда лодка всплывает.

Теперь нужно зарядить запасные торпеды. В течение полутора часов мы охотно устанавливаем их в надежде на новый успех. Мы также меняем позицию, так как наша жертва успела передать наши координаты по радио, и вряд ли здесь появятся новые торговые суда. Вероятнее, охотники и самолеты.

К тому времени половина нашего топлива уже израсходована. При таких обстоятельствах командир имеет право изменить район действий, если сочтет это удобным. Мы могли бы утопить еще корабль в ближайшие недели. Но мы в течение долгого времени жили на консервах и сами стали как консервированное мясо. На берегу это называется клаустрофобией, но там вы, по крайней мере, имеете возможность избавиться от нее скорее, чем в нашей клетке. Всегда одни и те же лица, одна и та же форма, одни и те же обязанности, и никакой надежды на уединение. Каждая слабость, каждая странность наблюдается со стороны. Заранее известно, кто как реагирует, как двигается, как одевается или ест. Иногда мы почти сходили с ума, твердо зная, что собирается делать каждый из наших любимых друзей и сотрапезников в необозримом будущем. Сама еда имела привкус подлодки. Дизельное масло с заплесневевшей мукой. В момент, когда ящики с продуктами открывались, загрязненный воздух попадал в них и давал нашей пище типичный привкус. Плесневели переборки. Каждый отдельный предмет покрывался плесенью. Кожаная обувь и снаряжение зеленели в течение двух недель, если ими не пользовались.

Как бы то ни было, мы получили приказ идти в Лорьян, что и выполнили, пересекая Бискайский залив на поверхности днем и спускаясь под воду ночью. Лица прояснились. Каждый в нетерпении ждал почту. Наконец мы сможем написать домой. Там никто не знал, живы мы или нет, потому что военно-морской штаб сообщал только (если лодка опаздывала на шесть месяцев), что мы пропали.