Моисей Дорман - И было утро, и был вечер

Иногда наше естество вознаграждается за перенесенные тяготы и страх. Вот вчера была радость, когда до сознания дошло: мы победили в бою, пусть и местного значения, и честно заслужили отдых. Это награда нашим душам и телам. Сегодня уже кажется, что не так близка была смерть и не так тягостно было лежать в холодной вязкой грязи под дождем и снегом. Все, оказывается, можно вытерпеть и превозмочь. Теперь, что ни говори, приятно предвкушение заслуженного отдыха в этом сухом, теплом и чистом доме. Отоспимся, отогреемся, отмоемся - чего же еще желать?

% % %

Вслед за хозяином мы входим в темноватую прихожую, большую и теплую. Вешалка, стулья, картина. Из прихожей - три двери. Открыта только та, что слева. За ней - кухня. Там видны плита, облицованная кафелем, большой стол, раковина, шкафчики, табуретки. Говорю хозяину, что солдаты будут греть воду, варить еду: "Жолнеже бэндже готовац страве". Кроме того, нам нужна комната для отдыха: "Покуй для одпочинку". Поэтому пусть уберут из нее лишние вещи.

- И не бойтесь, пан. Ничего плохого мы вам не сделаем. Вшистко бэндже бардзо добже! Аллес вирд зайн зер гут! Все будет хо-ро-шо!

Он наклоняет голову, как бы в знак согласия. Пошептавшись о чем-то с

хозяйкой, просит подождать, "чекачь", так как им для устройства требуется время, не сразу же все делается. Мне задержка не нравится:

- Давайте, панове, побыстрей! Швыдко! Прэнтко! Не тяните время. Мы устали.

И, не задумываясь, машинально добавляю:

- Абер шнеллер! Шнеллер! (но побыстрее!) Мы спать хотим!

Глупо сказал. "Незачем травмировать хозяев немецкими командами", - с опозданием соображаю я.

А солдаты уже тащут в дом свое имущество: сидора, плащпалатки, трофейные одеяла, котелки, мешок с продуктами, параши - так у нас называются ведра, в которых варят традиционную баланду или кандей и кипятят воду для чая. Вещей немало - вот и преимущество артиллерии перед пехотой.

С личным оружием - автоматами и карабинами - солдаты, конечно, не расстаются, постоянно носят за спиной, - так приучены. Между прочим, старые солдаты предпочитают карабин, он надежен, не то что наш автомат: чуть попала грязь - обязательно заест в самый неподходящий момент. Ну, и карабин бьет дальше и точнее.

Подходит "старик" Никитин - мой ординарец и связной. Его любимые поговорки: "Подальше положишь - поближе возьмешь" и "Запас спину не тянет и есть не просит". В руках у Никитина два вещмешка, - значит, и мой.

Вещмешок - главное солдатское достояние. Там белье, Н3 ( неприкосновенный запас) индивидуальные пакеты, патроны, пара гранат-"лимонок" - на всякий случай - и многое другое.

При некотором интересе и внимании можно заметить, что содержимое

солдатского сидора отражает характер и жизненные установки владельца.

Например, наводчик Ковалев "на гражданке" работал помощником шеф-повара в ресторане. Он давно мечтает попасть к большому генералу, "обслуга" которого состоит из четырех человек: адъютанта, ординарца, шофера и повара. Труднее всего генералу найти хорошего повара. Ковалеву, умеющему готовить любые, даже французские и китайские, блюда, вообще цены нет! Мы в этом давно убедились. Однажды под Киевом он нажарил на всю батарею удивительно вкусных - татарских - котлет, как оказалось - из убитой лошади. Никто не догадался.

Ковалев возит с собой большую красивую коробку красного дерева с набором невиданных кулинарных инструментов. Надеется на удачу. Увы, так пока и не попал он в поле зрения большого генерала. Да и как может попасть на глаза генералу наводчик противотанковой пушки? Тем более, что никаких попыток изменить

судьбу Ковалев не предпринимает. Однако в свою счастливую звезду он продолжает верить. Пусть верит.

Бывают странные увлечения и привязанности. Все, например, знают, что водитель Ковтун бережно хранит собираемые им непристойные картинки и фотографии. Время от времени он пересматривает свое собрание и наиболее впечатляющие "произведения" демонстрирует новичкам. Те от изумления только рты раскрывают и тихо ахают. А Ковтун от этого получает большое удовольствие, гордится знанием предмета и хорошим подбором иллюстраций, могущих служить наглядными пособиями для неискушенной молодежи. Интересующимся он объясняет, что свою коллекцию собирал в разбитых домах, каких на нашем пути великое множество, в письменных столах, книжных шкафах и семейных альбомах. Он искренне удивляется нашему недомыслию: такие ценности валяются у нас под ногами, а мы, глупые люди, проходим мимо. Ковтун убежден, что после войны интерес людей к эротическому жанру сильно возрастет и собранной им коллекции цены не будет. Тогда-то благодарный народ воздаст ему по достоинству за дальновидность и самоотверженный труд. И, само собой, в накладе он не останется. Некоторые осуждают Ковтуна, считая такое занятие не достойным серьезного мужчины. Однако он стоит на своем, продолжает поиски и пополняет коллекцию новыми экспонатами. Теперь перед ним возникла чисто техническая проблема: подобрать для своего сокровища крепкий чемодан с надежным замком.

Никитин - вот образец настоящего солдата: умного, расторопного, надежного. Все он делает продуманно, ловко, быстро: и костер под дождем разожжет, и обмундирование починит, и шину раненому наложит, и ровик в самом удобном месте за несколько минут отроет - все умеет Никитин. В своем туго набитом сидоре он хранит множество необходимейших вещей: спички, мыло, иголки, нитки разных сортов, кресало, индивидуальные пакеты, марлю, вату, веревку, ножницы и прочее ценное имущество. В трудную минуту всегда поможет советом и делом, выручит.

% % %

Не проходит и пяти минут, как все, кроме часового, собираются в прихожей. Ощущение - как после трудной посадки в проходящий поезд: наконец забрались в теплый вагон, все тревоги остались позади, а впереди какая-то радостная неизвестность. Самый раз - закурить и спокойно поговорить в предвкушении приятной поездки.

Батурин полушутя, как бы по-свойски, обращается ко мне:

- Комбат, разрешите бумажки закурить вашего табачку, а то у нас спичек нет.

Это обычная формула, когда надо "стрельнуть" курево. Солдатам и сержантам выдают "махру", а не табак, как офицерам.

Я достаю свой большой самодельный алюминиевый портсигар и угощаю всех "капитанским" табаком. Мы курим, стоя тесной кучкой вокруг скинутого в прихожей нашего замызганного имущества. Одна семья, близкие люди. Уютный сизый дымок повисает над нами. Хорошо.

Открывается дверь, и хозяин молча, жестом руки, приглашает нас в комнату. Смотрит хмуро. Вот, мол, берите комнату, черт с вами. Свалились на мою голову. Когда вы уберетесь? Позади стоит такая же угрюмая хозяйка. Кто-то из солдат благодушно, даже весело, говорит ей: