Борис Смирнов - Воспоминания склеротика

АРМИЯ

Experto crede. Испытавшему верь.

(Латинское изречение)

      В один прекрасный день 1951-го года мне, молодому артисту и начинающему супругу, пришла повестка с приказом явиться в военкомат такого-то числа с вещами: кружка, ложка, чашка, пара теплого белья и прочее. У нас, в Крымском театре кукол, предвиделись гастроли в Севастополь, которые без меня не могли состояться, так как для замены человека не было. Наш администратор, с прекрасной фамилией Дубровский, был в отчаянии. -- Боря, – сказал он мне, -- давай я попробую, если и не освободить тебя от армии, то, во всяком случае, сделать отсрочку.  Я, конечно, согласился. Он, порывшись в телефоном справочнике, набрал какой-то номер. -- Это отдел укомплектования кадров? – спросил театральный делец, – мне надо переговорить с начальником. – Повисла довольно долгая пауза, которую Дубровский заполнял нетерпеливым постукиванием  по столу карандашом. Наконец он бросил его в сторону. - У меня к Вам огромная просьба, – продолжал он вкрадчивым голосом -- я администратор гастролирующего здесь театра Папазяна. У нас заболел актер, и мы заменили его симферопольским артистом театра кукол Смирновым Б. Н., а ему пришла повестка завтра явиться в военкомат с вещами. Не могли бы вы распорядиться о двухнедельной отсрочке? А мы, в свою очередь, приглашаем Вас с супругой на спектакль. Большое спасибо. Куда прислать приглашение? Прямо в штаб округа? Всего  хорошего.

      Назавтра, когда выстроили всю команду призывников, перед строем появился офицер с какой-то бумагой: -- Смирнов Б. Н. выйти из строя – громко объявил он. -- Можете идти домой до особого распоряжения.

      Я, весьма довольный, отправился на гастроли в Севастополь, не понимая, по молодости лет, в какую историю  влип, поскольку мой «умный» администратор и не подумал исполнить свое обещание, отправить приглашение в штаб Таврического военного округа.  По возвращении из Севастополя домой мне передали  другую повестку, приказывающую немедленно явиться с вещами. Приказ был настолько категоричен, что моя мама, испугавшись, обратилась к своему двоюродному брату, который занимал высокое положение начальника автотранса Крыма, и был хорошо знаком  с военкомом. Выяснилось, что то же самое лицо, которое распорядилось дать мне отсрочку, приказало срочно вызвать меня и отправить с первой же командой, куда угодно. И меня отправили в авиационную школу в город Вольск, несмотря на заключение медицинской комиссии: «годен, кроме авиации и флота».   

      Первые месяцы службы были ужасно тяжелы. Вечером, лежа в кровати, я хватался за её холодное железо и, сжимая его до боли в руках, стонал, как узник, лишенный свободы и радостей жизни. Я был плохо подготовлен к военной службе, прежде всего, из-за слабого физического развития. Мы  были апрельского призыва, и курс молодого бойца длился около полугода, то есть до начала занятий в школе. А это четыре дня в неделю тактика пехоты с интересной программой: марш-бросок Вольск – Привольск с полной выкладкой, там занятия и такой же бросок обратно. А войдя в пределы города, маршем с песней в часть. Я был хорошим запевалой, и это вызывало у командиров несколько снисходительное отношение к моей физической неподготовленности. Однажды, когда на занятиях я уже не мог ползти по-пластунски, поскольку натер себе ремнем карабина руку, командир, заметив это, поднял меня и приказал идти к его велосипеду, чтобы  проверить, хорошо ли накачаны колеса, и там ожидать прихода взвода. Я очень оценил этот благородный жест, присущий далеко не всем офицерам.

      Более всего меня раздражал старшина вседозволенностью своих действий и плоским юмором, которые доставляли огромное удовольствие дорвавшемуся до власти малограмотному солдафону.

-- Если я увижу, как кто-нибудь ломает ветки сирени, пусть пеняет на себя -- тоном лектора-эколога заявлял старшина, прохаживаясь перед строем. 

-- Вопросы есть?

-- А чем же подметать территорию части? Ведь метелок не дают.   -Заявляет из строя смельчак.

-- Надо проявлять солдатскую находчивость. – повторяет свою вечную формулу жизни, довольный собой «фельдфебель».              - Но ведь Вы же сказали, – не унимается солдат, – что если увидите... 

 – Это, если увижу, – наслаждается  непонятливостью своих подчиненных и собственным остроумием «воспитатель».

      Больше всего старшина любил игру «похороны окурка». Он обшаривал всю казарму, пока не находил где-нибудь окурок. Тогда по тревоге выстраивалась рота. Впереди роты шесть человек с вытянутым полотенцем, на которое «чистюля-старшина» укладывал окурок. За ними группа с несколькими лопатами и вся рота. Привычным марш-броском (200 метров бегом,100 метров шагом), по знакомому маршруту Вольск--Привольск, процессия прибывала к месту основного действия, где без отдыха, передавая лопаты друг другу, выкапывалась огромная яма, куда укладывался окурок, и по всем правилам захоронения засыпался землей. После этой траурной процедуры «блюститель порядка» произносил речь о том, что теперь окурок уже не сможет появиться на территории казармы, поскольку мы проводили его в последний путь. Церемония заканчивалась так же, как и тактические занятия, ибо фантазия старшины была весьма ограничена.

      Близок к старшине по своему интеллектуальному развитию был комвзвода лейтенант Костенко, по прозвищу «Гадкий утенок».  Увольнительная для солдата - единственная радость, и время увольнения ценится на вес золота. Лейтенант Костенко выстраивал увольняемых и долго рассматривал, словно покрытые лаком, сапоги, начищенные   до золотого блеска пуговицы, сверкающие белизной подворотнички. Не найдя к чему придраться, он начинал нудную лекцию о том, как подобает вести себя солдату в увольнении. – Вы не только не должны позорить чести мундира советского воина, но и подавать пример гражданскому населению, – начинал этот садистский инструктаж новоиспеченный Макаренко. – Вот помню, как-то раз в очередь за билетами в кино пытается бочком влезть какая-то стерва. Я ей вежливо говорю, что вас,  гражданочка, здесь и близко не было. А она мне, понимаете, в лицо: «не гавкай»! Ты что, говорю, баба, белены объелась? Я гавкать не могу, поскольку не собака, а советский офицер, да ещё в форме. Все засмеялись, а она пристыженная ушла. Вот вам пример культурного поведения. – Так Вы, наверное, университет закончили? – говорит с издевкой курсант Лившиц. – Разговорчики в строю! – рявкнул лейтенант. – И нечего острить! Дело не в университетах, а в уме и надлежащем самовоспитании. Все свободны, а Лившиц пусть останется, я ещё с ним побеседую.