Сергей Чуркин - Спецслужбы России за 1000 лет

Если же вы, царь и вел[икий] князь, признаете за благо отъехать из наших стран, мы предоставим вам со всеми вашими отъехать в ваше ли Московское царство или в иное место, куда вы признаете за лучшее проехать через наши владения и страны. Мы не будем никоим образом останавливать и задерживать вас, но со всякими пособиями и угождениями дадим вам, любезный наш брат царь и вел[икий] князь, пропуск в наши страны или иное место по вашему благоусмотрению.

Обращаем сие по силе сей грамоты и словом Христианского Государя, во свидетельство чего и в большее укрепление сей нашей грамоты мы, корол[ева] Елисавета, подписываем оную собственною нашею рукою в присутствии нижепоименованных вельмож наших и советников: <…> и привесили к оной нашу малую печать, обещаясь, что мы будем единодушно сражаться нашими общими силами противу наших общих врагов и будем исполнять всякую и отдельно каждую из статей, упоминаемых в сем писании, дотоле пока Бог дарует нам жизнь; и сие государским словом обещаем.

Дана в нашем замке Гэмптон-Корт 18-го дня месяца мая, в 12-й год нашего королевствования и в лето Господа нашего тысяча пятьсот семидесятое»[48].

Итак, летом 1570 г. Иван Грозный получил документ, гарантирующий ему и его приближенным предоставление политического убежища в Англии. Но получить согласие на пребывание в другой стране – только половина дела. Кроме этого следует определить маршрут и провести достаточно сложные организационные мероприятия по реализации задуманного.

В XVI в. из Москвы на Север можно было попасть только по р. Вологда, Сухона и Северная Двина. Дальновидный Иван IV приказал строить корабли в Вологде. Строительство велось под строжайшим секретом, в нем принимали участие английские специалисты. Служащий английской торговой компании Джером Горсей видел эти суда. В своих «Записках» он вспоминал о беседе с русским царем, состоявшейся в конце 1579 или в начале 1580 г. Царь «…спросил меня, видел ли я большие суда и барки у Вологды. Я сказал, что видел.

– Какой изменник показал их тебе?

– Слава их такова, что люди стекались посмотреть их в праздник, и я с толпой пришел полюбоваться на их странные украшения и необыкновенные размеры…

– Хитрый малый, хвалит искусство своих же соотечественников, – сказал царь стоящему рядом любимцу. – Все правильно, ты, кажется, успел хорошо их рассмотреть. Сколько их?

– Ваше величество, я видел около двадцати.

– В скором времени ты их увидишь сорок, не хуже, чем те»[49].

Горсей ошибается. Суда на Вологде он мог видеть не ранее 1573 г., когда прибыл через Северную Двину в Москву. Вопрос царя о количестве судов вовсе не праздный и был задан не из желания похвастаться перед гостем. Английский торговый агент М. Локк писал, что в первой половине 1570-х гг. только из одного царского дворца было вывезено до 4000 (!) телег с драгоценностями. Горсей в «Записках» также свидетельствует, что Иван Грозный «построил множество судов, барж и лодок у Вологды, куда свез свои самые большие богатства, чтобы, когда пробьет час, погрузиться на суда и спуститься вниз по Двине, направляясь в Англию, а в случае необходимости – на английских кораблях»[50].

Вышесказанное подтверждает, что Вологда являлась не только резервной царской ставкой и местом хранения государевой казны, но и базовым центром основного (литерного) маршрута эвакуации царской семьи из России в Англию. В этой связи авторы полагают, что поход на Тверь, Медный, Торжок, Вышний Волочок и Новгород 1569–1570 гг. имел целью устранение угрозы флангового удара по этому маршруту в случае, если царь с небольшой группой сопровождающих его лиц и «малой охраной» двинется по намеченной дороге. Жесткие карательные меры должны были максимально оградить царственную особу и его приближенных во время возможной эвакуации от вполне реальных смут и заговоров удельной оппозиции. Нельзя забывать и о том, что Новгород по-прежнему оставался оплотом свободомыслия и самоуправления на Руси, на него внимательно смотрели соседние города, стараясь сориентироваться в сложной политической конъюнктуре того времени.

Превентивные меры по переселению «поближе к руке» наиболее ретивых оппонентов самодержавной власти, предпринятые за столетие до этого предками Грозного, и его собственные карательные экспедиции содействовали укреплению безопасности престола, позволяли хитрому и подозрительному правителю рассчитывать на успех в случае внезапной эвакуации из Москвы, делали невозможным повторение ситуации с Василием Темным. Подготовка и проведение мероприятий, рассчитанных на обеспечение личной безопасности, а если взглянуть шире – на концентрацию власти в одних руках, красной нитью проходят через всю жизнь Ивана IV. Поэтому мы считаем высказанную версию наиболее вероятной для тех условий, в которых осуществлялось управление Российским государством во второй половине XVI в.

Таким образом, в царствование Ивана Грозного были не только заложены основы организации тайных маршрутов эвакуации представителей царствующей фамилии, но и проработаны на международном уровне варианты тайных соглашений с дружественными государями. А строительство с помощью иностранных специалистов в «великой тайне» достаточно большой флотилии, равно как и переправка части казны в надежные хранилища на случай внезапного отъезда, лишний раз подчеркивают серьезность намерений государя и его «великое тщание» о безопасности собственной персоны как олицетворения государства.

Обострившийся конфликт с внутренней оппозицией заставляет царя в 1575 г. фактически возродить опричнину. Иван Васильевич вновь отрекается от престола, на который сажает татарского хана Симеона Бекбулатовича[51], а себя объявляет «князем Московским» и разделяет страну на земщину и удел. Пост кравчего получает Борис Федорович Годунов (тот самый, который потом станет русским царем), сменивший казненного Ф. А. Басманова. Руководителями «новой» опричнины становятся Б. Я. Бельский[52] и А. Ф. Нагой[53].

Примерно в то же время в составе российского войска появляется подразделение, состоявшее из иностранцев. Горсей утверждает, что одним из инициаторов создания подразделения наемников был он: «Я отважился устроить так, чтобы царю рассказали о разнице между этими шотландцами, теперешними его пленниками, и шведами, поляками, ливонцами – его врагами. Они [шотландцы] представляли целую нацию странствующих искателей приключений, наемников на военную службу, готовых служить любому государю-христианину за содержание и жалование, [я говорил что] если его величеству будет угодно назначить им содержание, дать одежду и оружие, они могли бы доказать свою службу, показать свою доблесть в борьбе против его смертных врагов – крымских татар. <…> Вскоре лучшие воины из этих иностранцев были помилованы и отобраны, для каждой национальности был назначен свой начальник, для шотландцев Джими Лингет, доблестный воин и благородный человек. Им дали деньги, одежду и назначили ежедневную порцию мяса и питья, дали лошадей, сено и овес, вооружили их мечами, ружьями и пистолями. <…> Двенадцать сотен этих солдат сражались с татарами успешнее, чем двенадцать тысяч русских с их короткими луками и стрелами. Крымские татары, не знавшие до того ружей и пистолей, были напуганы до смерти стреляющей конницей, которой они до того не видели, и кричали: „Прочь от этих новых дьяволов, которые пришли со своими метающими „паффами“»[54].