Сергей Кабанов - На дальних подступах

Гидросамолеты 44-й эскадрильи, входившей в 10-ю авиабригаду моего друга Петрухина, уже комбрига, получили приказ разведывать западную часть Финского залива. Труднейшая в наших условиях задача, но летчики выполняли ее самоотверженно. Им было тяжко летать с гидродрома без специальных спусков для самолетов МБР-2, без ангаров, плавучих средств; мы выделили им в помощь краснофлотцев из береговой обороны, чтобы хоть как-то облегчить работу и жизнь.

Подводные лодки нашего 24-го дивизиона вышли на позиции к устью Финского и Ботнического заливов.

А 14 декабря была проведена памятная нам разведывательная операция, в которой участвовали два эскадренных миноносца из отряда легких сил — «Гневный» и «Грозящий» и шесть самолетов МБР-2 из 10-й авиабригады. На «Гневном» шел капитан 1 ранга В. А. Алафузов, осуществлявший практическое руководство блокадой Финляндии с моря. Для моряков и летчиков эта операция оказалась боевым крещением. Ее цель была достигнута: наши эсминцы заставили неизвестную нам батарею противника на острове Лильхару калибром 152 миллиметра открыть по кораблям огонь и обнаружить себя; корабли вели ответный огонь по батарее, летчики сбросили на нее бомбы.

Так начала сказываться вся благотворность создания новых баз и стоянок флота. Краснознаменный Балтийский флот получал возможность плавания в устье Финского залива.

Конечно, это было лишь начало, и мы не обольщались первыми успехами, каждый день и каждый час чувствуя, как много еще предстоит сделать и как скудны пока наши возможности.

В первых числах декабря из Ижорского укрепленного района пришла хорошо мне знакомая 12-я железнодорожная батарея под командой капитана Григория Иосифовича Барбакадзе — этого замечательного командира в годы Великой Отечественной войны знал весь Ленинград, вся Балтика, весь флот. Четыре транспортера, вооруженных 180-мм пушками, были в хорошем техническом состоянии с отлично подготовленным личным составом. Дальнобойные и скорострельные, они были внушительной силой, присланной для уплотнения обороны новой базы. Но, при всем нашем желании, мы эту силу не могли использовать. Нужна была специальная железнодорожная ветка, чтобы развернуть батарею в боевой порядок. Для этого у нас тогда не было возможности. Час славных действий для этой батареи настал значительно позже.

Пришел вновь в эти дни и транспорт «Луга», на котором с 12 октября туда и сюда плавала злополучная батарея пушек Канэ, назначенных на Даго, и даже часть батарейцев. Теперь на Даго батарею ждали. В середине декабря «Луга» выгрузила наконец пушки на укрепленный пирс в Кярдла; по специально проложенной саперами дороге батарею привезли на мыс Серош, и в конце декабря батарейцы начали зимние работы по установке артиллерийских систем.

А вот с зенитками, доставленными той же «Лугой» в ноябре, было хуже. Тремя батареями надо было прикрыть порт, город, пролив Роггервик, где могут стоять корабли, береговую артиллерию на островах и аэродром. Семью хлебами накорми тысячи.

Долго мы и так и эдак прикидывали на кальке секторы зенитного огня, ища наилучшую комбинацию, наконец решили две батареи поставить на полуострове Пакри, одну отправить на Малый Рогге. И вот эта, третья, застряла в Палдиски, не на чем было ее переправить: в проливе у берегов — ледок, резиновые лодки саперов «А-3» для этой цели не подходят, «Пионер» нашего доброго капитана Беклемишева занят переброской войск в восточной части Финского залива; попросили помощи инженерно-понтонного парка «Н-2-П», только что присланного нам на «Луге».

Риск большой, но выхода не было — Палдиски, как морская и авиационная база, должна быть надежно прикрыта от возможных атак с воздуха, и мы не можем держать без дела целую батарею. 26 декабря при резком северном ветре и в зимней полутьме удалось переправить на пароме из парка «Н-2-П» одну пушку и трактор. Второй рейс не удался. Сильно штормило, прогноз на завтра был еще хуже. Мы сняли с парома лишних людей и решили все же попытать счастья. На середине пролива паром получил сильный крен и вместе с грузом затонул. Но жертв не было. А пушку и трактор подняли и ввели в строй только в апреле сорокового года.

Зима финской войны была суровой. Морозы достигали 35–40 градусов. В декабре весь Финский залив сковало льдом. Замерз и пролив Роггервик. Хотя мы понимали, что появление вражеских кораблей в таких условиях маловероятно, мы держали всю оборону в постоянной готовности, зная, что в любой момент могут вмешаться в эту войну враждебные силы с запада. Я часто бывал на Пакри и на островах и видел, как трудно переносят зиму в палатках батарейцы и строители. Командиры и политработники жили вместе с краснофлотцами в одних и тех же «госпитальных» палатках, температура в которых даже ночью, когда палатка хорошо закрыта, едва поднималась выше нуля. Терпели. Не жаловались. Знали, что на финском фронте их товарищам еще труднее.

К концу декабря, когда наше наступление на Карельском участке фронта приостановилось, мы поняли, что войска подошли к полосе главных укреплений. Находясь в Эстонии, мы, конечно, не могли представить себе прочности укреплений, с которыми столкнулся вновь образованный Северо-западный фронт, хотя о линии Маннергейма трезвонила вся буржуазная печать. Только позднее, когда начался прорыв этой линии в лоб, так дорого стоивший армии, нам стало ясно, какая кровавая идет там борьба и какой героизм надо было проявить бойцу нашему, чтобы прорвать все три полосы долговременных железобетонных и гранитных сооружений, способных выдержать попадание снаряда калибра 203 миллиметра, Командиры, приезжавшие к нам в Палдиски с востока, рассказывали о хитроумных минах-ловушках, оставляемых противником в печах домов, у входных дверей, прикрепленных к игрушкам, к брошенным на дороге домашним вещам… Не слышал я раньше и о «кукушках», ведущих одиночный бой в лесу с деревьев. Все это надо было запоминать и учитывать.

В нашу боевую деятельность ледостав тоже внес осложнения. Стало почти невозможно действовать подводным лодкам, хотя некоторые командиры, ставшие вскоре Героями Советского Союза, сумели проникнуть в Ботнический залив на коммуникации противника и подо льдом.

Мы закончили строительство сухопутного аэродрома в Палдиски. Наши бомбардировщики действовали в глубоком тылу противника, на путях его внешних сообщений. В декабре, при плохой видимости, в снегопад, к нам в Палдиски сумели перелететь с востока девять истребителей И-15 старшего лейтенанта С. А. Гладченко, восемнадцать бомбардировщиков СБ капитана А. И. Крохалева, ставшего Героем Советского Союза, и капитана В. И. Ракова, позже дважды Героя Советского Союза, шесть истребителей И-153 старшего лейтенанта И. Д. Борисова, имя которого потом носила главная площадь города Гангэ на полуострове Ханко. Из небольшой разведывательной группы выросла наша 10-я авиабригада и превратилась в сильный боевой организм, получив возможность, начиная с 19 декабря, интенсивно блокировать противника. Совместно с дальними бомбардировщиками 8-й авиабригады наши самолеты бомбили транспорты в шхерах, броненосцы береговой обороны и укрепления острова Утэ. Удары по броненосцам береговой обороны наносили с больших высот и потому малоэффективно. У противника, надо это отметить, была хорошо организована противовоздушная оборона и маскировка. Он довольно успешно создавал ложные батареи, подставляя их под огонь наших орудий и под наши бомбы — на этом горьком опыте мы многому научились и потом, в первый же год Великой Отечественной войны, сами обманывали врага такими приемами. Всегда надо внимательно изучать и использовать приемы и тактику противной стороны.