Автор неизвестен Биографии и мемуары - Знаменитые авантюристы XVIII века

— Удалите своего компаньона, — сказал ему Казанова, — тогда и мой удалится. Да, наконец, ведь шансы у нас равные! Мой компаньон вооружен, ваш — тоже.

— Вот и отлично! — воскликнул француз. — Устроим двойную партию!

— Я не дерусь с плясунами! — гордо ответил спутник графа Чели.

Он знал, что француз, случайный приятель Казановы, — балетный танцор.

В ответ на эту дерзость плясун вытянул своего обидчика шпагою по спине. Казанова подвергнул такой же операции мнимого графа. Оба оказались преотменными трусами. Наши друзья досыта нахлопали их шпагами и обратили в постыдное бегство. Тем и кончилась дуэль.

Казанова сильно подружился с французом. Его имя было Балэ; он переделал его на итальянский манер — Балетти. Казанова познакомил его с Мариною; они сдружились как люди одинаковой профессии, и впоследствии, кажется, вступили в брак.

Из Милана Казанова отправился в Мантую. Почему и зачем — об этом его нечего спрашивать. Он просто порхал, как птица, во все стороны. Ему, праздному и не стесненному в средствах, только и оставалось, что шататься по свету.

Он загулялся по городу до ночи и возвращался к себе в гостиницу уже в потемках.

Вдруг оклик:

— Кто идет? — и в то же время нашего героя хватают.

— Где фонарь?

— Какой фонарь?

Казанове разъяснили, что в Мантуе все обыватели в ночное время обязаны ходить с зажженными фонарями. Тщетно он клялся, что не знал этого постановления и не имел времени его узнать, потому что сегодня только прибыл в этот чужой для него город. Его не хотели слушать и поволокли в кордегардию. Там его представили капитану, которому Казанова объяснил свое дело и просил отпустить его с провожатым в гостиницу.

— Ни за что не отпущу! — воскликнул этот милый и восторженный сын Марса. — Вы с нами проведете эту ночь, в веселой и доброй компании.

Пришлось сдаться на любезное, хотя и несколько деспотическое приглашение. Начался веселый ужин, а потом сели за игру. Казанова не мог пожаловаться на случай, сведший его с этой компанией: он выиграл с офицеров двести пятьдесят цехинов, да еще один из них задолжал ему сотню цехинов. Этот офицер обязался уплатить свой долг через неделю, но вместо того на другой день еще занял у Казановы шесть цехинов, а затем помешался до истечения срока уплаты и был отправлен в убежище для умалишенных.

Пока Казанова жил в Мантуе, он все время водил дружбу с капитаном, задержавшим его на ночь в кордегардии. Он отзывается о тогдашних молодых офицерах как о повесах самого дурного тона. Положение их в обществе было исключительно привилегированное: им все сходило с рук. Один из них, например, мчался во весь опор верхом по городу, сшиб с ног и задавил какую-то старуху и отделался объяснением, что наскочил на нее «нечаянно». Этим кончились и суд, и расправа.

Балетти, также перебравшийся в Мантую, часто говорил Казанове об одной старой актрисе, жившей в то время в Мантуе. Интерес для Казановы состоял в том, что эта актриса знавала его покойного отца. Ему, разумеется, было любопытно видеть старушку; и вот однажды капитан привел его к ней. Казанова думал увидеть перед собою обыкновенную пожилую женщину; вместо того перед ним предстало самое удручающее и отталкивающее существо: он увидел старуху, седую, морщинистую, исхудалую, но набеленную, нарумяненную, с подведенными бровями, с открытою тощею, страшною грудью, со вставными зубами, в парике. Когда она подала Казанове руку, он убедился, что они ходят у нее ходуном, дрожат. Она была разодета в пух и прах, от нее несло духами. Это была самая ужасная картина старческого разрушения в уродливом и нестерпимом сочетании с самым легкомысленным кокетством.

Видя потрясающее впечатление, которое эта развалина производила на Казанову, Балетти, чтобы отвлечь внимание старушки, сказал ей какой-то комплимент насчет букета из земляники, украшавшего ее сухую грудь.

— Это мой девиз, — проворковала старая франтиха, — я была и всегда останусь Фраголеттой[13].

Фраголетта! Казанова тотчас вспомнил все. Перед ним была та самая красавица Фраголетта, которая когда-то пленила его отца, заставила его бросить свою семью и пойти в актеры.

Вспомнив старину, видя перед собою сына своего прежнего возлюбленного, старушка расчувствовалась и изъявила намерение заключить Казанову в объятия.

— Я боялся, как бы она от порывистого движения не свалилась с ног, и, делать нечего, поспешил сам в ее объятия.

Старая комедиантка нашла даже у себя пару слезинок, чтобы ознаменовать чувствительность своего сердца. Она просила Казанову навещать ее, но он немедленно после того порешил уехать из Мантуи в Неаполь. Ему захотелось повидаться с тамошними друзьями, теми дорогими для него людьми, которые приютили его, когда он, еще будучи чуть не мальчиком, брел пешком в Рим. Но вихрь приключений подхватил его в эту минуту и увлек совсем в другую сторону. В Неаполь он на этот раз так и не попал.

Глава VII

Музей Антонио Капитани. — Нож апостола Петра. — Розыски клада в Чезене. — Неудача волшебства из-за грозы. — Авантюристка-француженка. — Возвращение в Венецию, припадок благонравия. — Удачная игра в карты. — Казанова богатеет и решается отправиться во Францию.

Однажды в театре к Казанове подошел какой-то молодой человек и попенял ему за то, что, проживая уже второй месяц в Мантуе, он до сих пор не посетил местной выдающейся достопримечательности — музея Капитани. Молодой человек был сыном этого Капитани. Казанова вежливо извинился, отозвался неведением и изъявил желание осмотреть музей тотчас, как только ему будет позволено.

На другой день сын владельца музея зашел за ним и привел его в это интересное собрание редкостей. Музей в самом деле представлял своего рода диковинку: это была невообразимая смесь всяческого хлама, наивно принятого собирателем за редкости. Тут были книги и портреты, фолианты и пергаменты, оружие и монеты, точная модель Ноева ковчега, медальоны Сезостриса и Семирамиды и даже мощи святых! Предъявив посетителю все замечательнейшие предметы своей коллекции, счастливый ее обладатель принял особо торжественный вид — вид человека, собирающегося сшибить с ног от изумления. Он взял какой-то ржавый старый ножик и подал его Казанове. Это был, по словам маньяка-собирателя, тот самый меч, которым апостол Петр отсек ухо рабу первосвященника, Малху.

— Как, — воскликнул Казанова, подавляя душившей его хохот, — вы обладаете этим мечом и до сих пор еще не миллионер?

— Каким образом я мог бы стать миллионером? — всполохнулся чудак-коллектор.