Илья Старинов - Разведшкола № 005

14 ноября группа № 74 «Юста». Командир Огиров, 17 бойцов. Район действия на дороге Яшкуль — Ютта.   ноября отряд под командованием А.М. Федоренко (31 боец) в район дороги Яшалта — Киста и железной дороги на участке Ипатово — Дивное, с задачей парализовать перевозки противника по грунтовой и железной дорогам[14].

На рассвете 17 ноября 1942 года спецшколу покинула и диверсионно-разведывательная группа № 66 «Максим» под командованием старшины Л.М. Черняховского.

В этот день я был помощником дежурного по спецшколе. Каждый день двое сержантов из числа курсантов дежурили по школе, один из них — помощником. Алексей Михайлович вызвал меня и приказал сопровождать вместе с ним группу «Максим» до военной гавани, которая располагалась на окраине Астрахани. Бойцы группы погрузились в крытый брезентом грузовик, и до места назначения никто не проронил ни слова. Добросер-дов сидел в кабине шофера, я в кузове, между командиром и комиссаром.

На пристани нас встретил представитель военного отдела Калмыцкого обкома партии товарищ Альтман. Впоследствии мне с ним приходилось не раз встречаться. Группа выгрузилась из грузовика и во главе с заместителя командира по разведке стала молча подниматься по трапу военного катера. А Добросердов, командир группы, комиссар и Альтман стояли у трапа и о чем-то говорили, наверное, командование группы получало последние наставления от руководства. Наконец, Черняховский и комиссар группы вместе с Альтманом поднялись на борт катера и отчалили от гавани, взяв курс вверх по Волге к месту назначения. Я еще долго вспоминал старшину Черняховского. Стоя на корме катера, Леонид Матвеевич помахал мне рукой и крикнул: «удачи тебе, сержант».

А мы с Добросердовым молча вернулись в расположение нашей спецшколы, и каждый из нас думал о своем.

Группа Л. Черняховского перешла линию фронта в ночь на 18 ноября и вскоре вышла в заданный район действия, в район Заветное, но в конце ноября ей приказали передислоцироваться в район Пролетарское — Куберле[15].

Из последней радиограммы от группы было известно, что она вышла в район хуторов Верхний и Нижний Зундовы и осела на берегах реки Маныч. Но это произошло уже в начале декабря. На этом связь с группой «Максим» прервалась. Видимо, Черняховский сберегал батареи питания радиопередатчика. Ведь запас их был строго ограничен, а впереди была неизвестность.

Диверсионные группы, отправленные в тыл противника, точно в воду канули. Как правило, радиосвязь с ними поддерживалась три-четыре дня и затем обрывалась. Алексей Михайлович ежедневно звонил в разведотдел штаба 28-й армии с одним и тем же вопросом: «для нас что-нибудь есть?». Почти всегда следовал ответ: «для вас ничего не поступало!». Большинство групп, заброшенных на оккупированную территорию, так и не восстановили связь со штабом нашей спецшколы.

Но подробности о боевых действиях и о судьбе этих диверсионных групп я узнал значительно позже, работая с архивными материалами Центрального партийного архива и с Особым партийным архивом Калмыцкой автономной республики.

Людей из состава этих групп я знал плохо. В спецшколе мы держались особняком, в пределах своих учебных групп. Более тесные отношения между курсантами разных групп руководство не поощряло. Оно опасалось, что в случае провала группы и пленения кого-либо из бойцов, те под пытками могут разболтать лишнее. Отсюда следовало основное правило: знать только то, что необходимо для выполнения задания.

До последнего времени существовало убеждение, что в степных условиях крупным отрядам укрыться труднее, чем небольшим группам. Позже жизнь доказала, что это мнение было ошибочным.

После окончания войны усиленно культивировалось мнение, что все коренное население Калмыкии относилось к числу предателей Родины и прислуживало немцам. Это тоже не соответствовало действительности. Так, по данным официальных документов из 220 человек, заброшенных в тыл противника спецшколой № 005 к середине ноября 1942 года, 125 человек были калмыки[16].

Отечественная война все нации страны разделила на «своих» и «чужих». В то трудное для Родины время всплыла вся нечисть. Известно с давних пор, что дерьмо всегда плавает на поверхности. Это в полной мере касается и русской нации. Примерами тому могут служить Власовская РОА, 15-й казачий корпус СС и другие воинские подразделения предателей, верой и правдой служивших германским нацистам.

Не обошло это явление и калмыцкую нацию. Калмыцкий легион, который помогал немцам бороться с партизанами и диверсионными группами в Калмыцких и Сальских степях на астраханском направлении, а также многие разрозненные группы калмыцких прислужников немецким оккупантам, в начале 1943 года при формировании немцами 1-й казачьей дивизии вошли в ее состав в качестве калмыцкого полка. Этот полк состоял их двух дивизионов, по четыре эскадрона в каждом. Этот факт подтверждает атаман Кубанского войска генерал-майор Вячеслав Науменко, который был одним из основателей 1-й казачьей дивизии германской армии.

Вскоре после того, как в феврале 1943 года территория Калмыкии была освобождена, сталинское руководство репрессировало всю республику. Автономия была ликвидирована, население насильственно вывезено в Казахстан. Только в 1957 году калмыков реабилитировали. Как известно, точно так же Сталин в 1943–1944 гг. поступил с ингушами, чеченцами, кабардинцами, балкарцами, карачаевцами, крымскими татарами, с немцами Поволжья. Но я отвлекся от темы.

Формирование партизанских отрядов и диверсионно-разведывательных групп в нашей спецшколе, как я уже говорил выше, происходило скрыто. По какому принципу это делалось нам, курсантам, было непонятно. Сначала проводились индивидуальные беседы. То одного, то другого курсанта кто-либо из старших товарищей отзывал в сторону, расспрашивал о родных, о школе, о предыдущей жизни, о взглядах на обстановку в стране. Потом в один из дней утром, после завтрака, дежурный по школе объявлял фамилии курсантов, которым следовало явиться в штаб. Там им зачитывали приказ о зачислении в такую-то диверсионно-разведывательную группу, знакомили с ее командиром и   комиссаром. Там же каждый боец группы зачитывал, отпечатанную на листе бумаги, присягу — партизанскую клятву и ставил на ней свою подпись.

При этом бойцы, отправленные в спецшколу из армейских подразделений и уже принявшие ранее в своих частях присягу на верность Родине, от процедуры принятия партизанской клятвы не освобождались.

С момента объявления приказа о формировании группы всех ее бойцов размещали в отдельной комнате и несколько дней, иногда неделю, они жили там, привыкая друг к другу. Шло формирование боевого коллектива, подбиралось вооружение и снаряжение. Командир и комиссар продолжали знакомиться с каждым бойцом, распределяли роли и обязанности между бойцами группы, усиленно обучали их на свой лад отдельным тонкостям предстоящей деятельности.