Николай Азаров - Украина на перепутье. Записки премьер-министра

Ознакомительный фрагмент

Жили мы в небольшом отеле в Лерте, пригороде Ганновера. С хозяйкой отеля фрау Кох у нас сложились очень доверительные отношения. Спустя тридцать лет, будучи на Ганноверской международной выставке, я попросил нашего тогдашнего посла в Германии С.Н. Фареника организовать мне поездку в Лерте, чтобы погулять по его улочкам и посмотреть, как он изменился. К моему удивлению, город абсолютно не изменился, все было на своем месте. Я вспомнил моего приятеля из Англии Тэда Хэлливэла: когда-то на мой вопрос: «Почему вы так мало строите?», он лаконично ответил: «А зачем нам что-то строить? Все, что нужно, мы давно уже построили». Думается, что городское руководство Лерте придерживалось именно этого принципа.

Продолжительное пребывание в такой высокоразвитой западной стране, как ФРГ, знакомство с ее городами, промышленностью, научными центрами, многочисленные встречи и беседы с самыми разными представителями немецкого общества позволили мне сложить совершенно определенное мнение об этой стране, отличавшееся от того, что нам говорила наша советская официальная пропаганда. Где-то оно отличалось в лучшую, где-то в худшую сторону, но в любом случае я пытался найти для себя ответ на мучительный вопрос, уже тогда активно возникавший в нашей стране: «Почему побежденные живут лучше победителей?».

Незадолго до этого мне пришлось побывать с поездкой в Германской Демократической Республике (ГДР). Поэтому у меня была возможность сравнить уровень жизни в ФРГ не только с нашей страной, но и с Восточной Германией. Конечно, изобилие товаров, продуктов питания, громадное количество магазинов, кафе, ресторанов, вполне приемлемые цены сравнительно с доходами, комфортное жилье, коттеджи, хорошие дороги, предупредительный сервис, порядок и чистота на улицах, ухоженность палисадников — все это представляло собой значительный контраст с нашей действительностью. Сразу же возникал вопрос: «Почему? В чем дело?». Сказать, что немцы поголовно были трудоголиками (как японцы, например) — стопроцентно нельзя. Более того, в пятницу после обеда все «испаряются» со своих рабочих мест, и до утра понедельника все замирает, стоит абсолютная тишина. Да и в течение рабочего дня очень трудно найти тех, кто бы сильно «парился» (по современному определению). На тяжелых физических и грязных работах (шахты, уборка улиц) работают исключительно иностранцы (югославы, турки и т. д.). Уровень профессиональных знаний — примерно такой же, как у нас. А производительность труда в разы выше, уровень качества продукции — сделано в ФРГ — сам за себя говорит. Умеют хорошо работать, умеют хорошо отдыхать. Итак, в чем же дело?

Вспоминается роман А. Солженицына «Красное колесо». Эпизод, когда отряд донских казаков занял какой-то хутор в Восточной Пруссии, и автор глазами казака, так же, как и мы через много лет, сравнивает жизнь в немецком хуторе с жизнью в своей станице. Глинобитная хата и добротный кирпичный дом. Колодец с журавлем и скважина с насосом. Загаженный куриным пометом двор и чистая заасфальтированная площадка перед домом. Полуобвалившиеся хозяйственные постройки и крепкие, аккуратные сараи. Электричество, вода, канализация и керосиновые лампы, удобства во дворе. Казак недоуменно чешет затылок, сравнение не в его пользу.

Кажется, в Кельне на берегу Рейна расположен музей истории немецкого быта. Поднимаясь с этажа на этаж, переходя от одной экспозиции к другой, ты убеждаешься, что то, что у нас есть сейчас — немцы имели почти сто лет назад. Налицо историческое отставание в условиях жизни простых людей, а это означает общий уровень развития народного хозяйства, от которого и зависит качество жизни. В Германии этот уровень был очень высокий.

Конечно, наше отставание сокращалось, где-то быстрее, где-то медленнее, но оно еще и в восьмидесятые годы было значительным. За сто лет, прошедших со дня описываемых А. Солженицыным «размышлений казака», Россия и СССР вынесли и испытали на себе разрушительное воздействие двух мировых войн, гражданской войны, перестройки и распада СССР, которые оказались по своему влиянию хуже войны. Конечно, все это не могло не сказаться на уровне жизни.

Интересно отметить, что по общему уровню развития науки, отдельных направлений научно-технического прогресса СССР удалось выйти на значительно более высокий уровень развития. Сравнивать уровень искусства невозможно, но и здесь мы явно не отставали. Во время той давней поездки в ФРГ мне было совершенно очевидно, что общий культурный уровень советских людей, их знание мировой литературы, живописи, музыки, театра — был значительно выше немецкого. Это мне представлялось очень серьезным нашим достижением.

Вместе с тем уже тогда мне было ясно, что общий уровень управления народным хозяйством, чрезмерная централизация, бюрократизация, отсутствие стимулов у средних и низовых уровней управления значительно снижают общую эффективность работы нашего народного хозяйства. Отход от излишне жесткой сталинской системы ответственности привел к массовой безответственности и неэффективности. Слаженная, квалифицированная, ответственная система работы звеньев советского аппарата стала скорее исключением, чем правилом.

Как-то раз мне пришлось ехать в одном купе с директором крупного металлургического комбината, прошедшим трудную сталинскую школу управления. Наша беседа затянулась далеко за полночь. Он мне рассказывал разные истории из своей прошлой жизни, и я видел, что, несмотря на то что после той эпохи прошло уже больше двух десятков лет, он все это и сейчас переживал живо, ярко, как будто все это происходило только вчера.

Мне приходилось встречаться и с другими руководителями той эпохи. Никто из них не хотел возвращаться в сталинское время. Если резюмировать то, что являлось общим в их рассказах, следует отметить, что такая жесткая мера ответственности, как тюрьма, наказание вплоть до расстрела, была жестокой мерой борьбы с присущей нашим людям расхлябанностью, разболтанностью, недисциплинированностью. Любая авария, любое чрезвычайное происшествие, задержка и невыполнение в срок заданий рассматривались прежде всего как «вредительство». Для расследования этого страшного обвинения подключались органы государственной безопасности.

И даже в тех случаях, когда реально был виноват «стрелочник», наказание несли все руководители. Кадровик — за то, что принял этого «стрелочника» на работу, технический руководитель — за то, что не обеспечил контроль и надзор за работой «стрелочника», руководитель предприятия — за все вместе взятое. Расследование доходило и до наркоматов, впоследствии министерств. Такая жесткая система приводила к очень напряженной работе всех звеньев производства и, конечно, значительно повышала эффективность управления.