Александр Половец - БП. Между прошлым и будущим. Книга 2

Прибились — да так, и в таком числе, что теперь их вождь Лимонов заявил президентские амбиции, конечно же, понимая, что не быть ему в Кремле в обозримом будущем, если вообще такое может быть. Но и всё же…

Да и Господь с ним… Я ведь, и правда, сохраняю к нему самые добрые чувства и даже, могу сказать искренне, — дружеские, и потому не безразлична мне его судьба, при всем при том.

Шемякин. Продолжая главу, ему посвященную, добавлю — на площадях родного города, из которого он был изгнан вот уже три с лишним десятилетия назад, художник устанавливает свои монументы — в Петропавловской крепости стоит теперь его Петр Первый, в Мариинском театре ставится его «Щелкунчик». Он успел подружиться с новым российским руководством, но и раздружиться — многократные предложения восстановить ему российское гражданство Шемякин не принял.

Его имение в Клавераке, рассказывал я выше, занимающее территорию размера внушительного, заставлено новыми работами — они и под открытым небом: в мастерских рядом с новыми картинами скульптуры просто не помещаются. Это даже и при том, что востребованность Шемякина, как художника, нисколько не уменьшилась за эти годы и даже напротив. Не случайно ведь текст нашей с ним беседы при публикации я назвал выдержкой оттуда, словами художника — «Работа продолжается».

Особое место в ней, его работе, занял проект «Дети — жертвы пороков взрослых» — а там такие подтемы: наркотики… пьянство… садизм и жестокость… детский труд… нищета… но и просто безразличие к детям.

И этот проект иллюстрируется статистикой — ужасающей! Теперь эта композиция в Москве на Болотной площади — той самой, что стала символом противления россиян нарождающейся в стране диктатуре. Преклоняюсь, Миша, — помогай тебе Господь. А «Петербургские карнавалы» тобою присланные мне к юбилейной дате составили, может быть, самую значимую для меня часть домашней галереи — они всегда со мной.

Саша Соколов. Пожил в России, вернулся в Канаду, счастливо женат многие годы, о чем я узнал совсем недавно — нашли мы друг друга и условились больше не теряться в пространстве и отпущенном нам времени. Вот и жду теперь его в гости в Калифорнию — обещал он под честным словом объявиться в самом недалеком будущем. А пока прислал новый сборничек — небольшой, страниц на полтораста, но и всё же… — с трогательной надписью. Так и надписал его: «…надеюсь, что скоро увидимся».

Леночка Коренева работает в московском театре, снимается в сериалах и в Штаты, кажется, возвращаться не спешит — вот мы и видимся с ней теперь там, в каждый мой приезд в Москву.

Жизнь — продолжается…

Возвращаясь к текстам, увидевшим свет в разные годы и в разных изданиях, я с сожалением пропускаю в этом сборнике многие из них. С сожалением, потому что за ними остались люди, ставшие мне близкими по разным причинам и в разных коллизиях, которые мы проживали вместе. Скорее всего, кто-то из них будет забыт, не став достоянием истории, уже уходят их имена из памяти людской — но не из моей.

Но вот — Людмила Фостер: «…Её голос был знаком всем нам, кто, пытаясь преодолеть помехи, создаваемые мощными „глушилками“, подстраивал свой „ВЭФ“ или „Спидолу“ на волну „Голоса Америки“», — писал я в 81-м, рассказывая о встрече с ней в Вашингтоне. Это был один из самых первых выпусков «Панорамы»… Мы говорили с ней о переменах в тоне программ станции — они становились всё более толерантны к советским властям: «Да, мы — правительственная станция, такова была правительственная линия — „детант“, детище Киссинджера».

Мы говорили о праве эмигрантов из СССР выбирать самим страну, где они хотели бы жить, по «Голосу» же нередко звучали призывы ехать им только в Израиль, в том числе и тех, кто сам в недавнем прошлом оставил Советский Союз. Время рассудило по-своему: Израиль обогатился сотнями тысяч бывших советских граждан, но и Штаты становились новой родиной для нас.

Симон Визенталь… сегодня даже не верится, говорю я себе, что в числе твоих собеседников был и легендарный «Охотник за нацистами» — двухчасовая беседа с ним сохранилась для будущих исследователей и историков ушедшего века в подшивках «Панорамы» 80-х годов.

А вот — Брюс Хершензон, популярнейший телекомментатор, чья колонка в переводе неизменно украшала страницу «Панорамы» — мне признавались читатели, что, получив газету, открывают её именно с этой страницы. Тогда, в 83-м, он говорил: конец системы неизбежен — идеи польской «Солидарности» проникнут через Восточную Европу в Россию. Мы слушали, конечно же, не веря, но и не пытаясь возразить, — как слушали бы рассказ из жизни марсианской колонии землян, действие которого будет разворачиваться через полтыщи лет… А спустя совсем короткое время в мире все пошло словно по его сценарию.

Или вот — федеральный прокурор по Калифорнии Ричард Боннер — содержание нашей беседы с ним в 1986-м году заняло две полосы в «Панораме»: это его сотрудники занимались делом обвиненных в шпионаже эмигрантов из Киева, четы Огородниковых — они сумели завербовать специального агента ФБР Миллера — такой «подвиг» зафиксирован как уникальный во всей истории этого агентства.

Сейчас о нём знают разве что библиографы, работающие с газетными подшивками тех лет, а помнят только наши эмигранты тех лет. Но и сами Огородниковы, надо думать, отбывшие в Штатах назначенные судом сроки заключения и депортированные в родные места, не забыли. Случилось и мне свидетельствовать в тех заседаниях, о чем я рассказывал в документальной повести «Беглый Рачихин», — он, Рачихин, приятельствовал с ними, не обязательно зная об их усилиях услужить «дипломатам» в штатском из советского консульства в Сан-Франциско, хотя, кто теперь скажет, знал ли…

А еще — замечательный гость нашей редакции раввин Меир Кахане, основатель «Лиги защиты евреев»: в «Правде» безымянные «обозреватели» его иначе не называли как «бесноватый раввин», «сионистский фанатик» и «фашист». В публикации текст нашей с ним беседы я назвал «Неистовый Кахане»: «неистовый», потому что это его лозунг «Отпусти народ мой» собирал людные демонстрации перед театрами, где выступали советские артисты. И у дверей советского посольства в Вашингтоне — там бывала стрельба по окнам. А возле здания ООН и у дверей нью-йоркского представительства «Аэрофлота» взрывались бомбы.

И ведь стали выпускать! Конечно, не только потому, но и потому тоже… Он же призывал и требовал изгонять из Израиля «нелояльных арабов»… Трудно сказать, кто его больше ненавидел — гэбешники или ФБР. В предисловии к публикации нашей беседы я писал: «Где-то в диверсионной школе КГБ или в лагере палестинских террористов для него лелеют убийцу…». Не люблю быть провидцем, но это случилось — его застрелил средь бела дня на улице Нью-Йорка палестинский араб.