Василий Соколов - Избавление

- Сказки! - отрубил Сталин.

Он отлично понимал, что дело не в доступе каких-то миссий и наблюдателей и не в недостатке информации - всем этим в избытке располагают эти миссии, агенты разведок и пронырливые журналисты, - а совсем в другом: западным лидерам не нравится, что в освобожденных европейских странах устанавливаются совсем не угодные им режимы, претят, душу воротят приходящие в ходе революций народные правительства.

Закатив пространную речь, Черчилль в пылу проговорился:

- Болгария нанесла нам жестокий удар и сделала все, чтобы повредить нам на Балканах.

Слушая, Сталин щурился. Ему так и хотелось спросить: "В чем именно, господин Черчилль, помешала дам Болгария? Не согласилась, как и Румыния, Венгрия, впустить англо-американский экспедиционный корпус в свою страну? Помешали вам прибрать к рукам Балканы?" Порывался спросить, но не спросил. Да и зачем лишний раз выводить из равновесия Черчилля? Ведь ему предстоит раньше времени покинуть Потсдам. Его мучает, усидит ли он на посту премьера. К нему на стол поступают безутешные сообщения, что парламентские выборы в Англии развертываются не в его пользу, что лейбористы одерживают верх и Черчилль может потерять кресло премьера...

Вот это и читал Сталин в бегающих и растерянных глазах Черчилля.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Когда за круглый стол садятся лидеры стран разных социальных систем, обладающие не только умом государственных деятелей и политиков, но и утонченными манерами дипломатов, переговоры между ними носят то снисходительно-умиротворенный тон, в духе согласия, то откровенно резкий. Они то и дело прячут истинные намерения и цели, чтобы высказать их напоследок или вообще умолчать.

Нечто подобное происходило на Потсдамской конференции. Как будто не стоило особого труда договориться о побежденной Германии, каким путем ей идти - демократическим или вновь, через несколько лет, позволить греметь по полям оружием агрессии. Казалось бы, совершенно ясно, что необходимо уничтожить или демонтировать германскую военную промышленность, ликвидировать военные арсеналы и склады, искоренить национал-социалистскую партию и вообще нацизм, назвать главных военных преступников поименно, чтобы судить их Международным трибуналом, уточнить границы пострадавших от агрессии территориально урезанных европейских стран. И если одни проблемы и вопросы, как, скажем, полное разоружение и роспуск вермахта, уничтожение нацистской партии и всех ее филиалов, арест и предание суду Международного трибунала главных военных преступников, строгое наказание всех военных преступников, без лишних проволочек согласованно облекались в меморандум и протоколы, то другие загонялись в тупик, становились предметом утомительно долгих и жарких дискуссий.

Ну, спрашивается, зачем американской и английской делегациям, которые сговорились действовать на конференции единым фронтом, снова вытаскивать свой план расчленения Германии на три государства: южногерманское со столицей в Вене, северогерманское со столицей в Берлине и западногерманское в составе Рура и Саара? "Ловкачи. Хотят львиную долю Германии да еще и Австрию прибрать к своим рукам", - с недовольством думал Сталин, а вслух говорил то, что не раз уже публично высказывал:

- Советский Союз не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию. Мы хотим видеть в лице новой Германии подлинно демократическое и демилитаризованное государство, которое бы развивалось мирно и перестало быть очагом агрессии.

Трумэн по-прежнему настаивал поделить Германию на три государства. Упорствовал и Черчилль. В этом разделе они усматривали путь к прекращению агрессии.

- Наоборот, - возражал Сталин. - В самом факте раскола Германии советская сторона усматривает очаг напряженности, который приведет к военному конфликту. На всей территории Германии нужно и должно ликвидировать остатки фашизма, чтобы не дать поднять голову реваншистским силам, - такова наша позиция.

На лице Трумэна возникла еле скрытая злость, Черчилль выпятил вперед подбородок, что было верным знаком назревающего конфликта.

Время уже позднее.

И после того как очередное заседание 24 июля кончилось, Трумэн встал раньше всех. С подчеркнуто важным видом он прошагал через зал, подошел к Сталину. То, о чем американский президент намеревался сообщить, уже знал Черчилль, который притих в ожидании. Меж тем Трумэн натянуто помедлил, глаза его выражали какой-то внутренний страх, который он исподволь копил и носил в себе, чтобы вот сейчас передать этот страх другому, ошарашить его. Слегка побледнев, Трумэн наконец заговорил, что американцы создали новую атомную - бомбу, испытание ее уже произвели 16 июля и что взрыв показал доселе невиданную разрушительную силу... Трумэн рассчитывал потрясти душу собеседника, вызвать у него растерянность, если не переполох. Но странно! Трумэн огорчился, увидев, что это не произвело особого впечатления на Сталина, который, казалось, и бровью не повел, сохраняя полное спокойствие. "Русский премьер не проявил какого-то особого интереса", писал Трумэн позже.

Наутро заседания продолжались.

Лидерам западных стран не помог "атомный шантаж". Никому ничем не угрожая, но с поразительным терпением и железной логикой в суждениях Сталин направлял конференцию по нужному руслу. И те политические и экономические принципы, которые были единодушно приняты на Потсдамской конференции, нашли яркое отражение в таких решениях:

"Германский милитаризм и нацизм будут искоренены, и союзники в согласии друг с другом, сейчас и в будущем, примут и другие меры, необходимые для того, чтобы Германия никогда больше не угрожала своим соседям или сохранению мира во всем мире".

День за днем в Красном зале идут заседания, спорят, держат пространные речи, а дело с мертвой точки сдвигается медленно.

Вновь и вновь Черчилль возвращается к Польше, будто она, эта многострадальная Польша, его собственное владение. В который уже раз он затрагивает вопросы послевоенного устройства Польши, до исступления настаивает, требует водворить на свое место эмигрантское польское правительство, находящееся в Лондоне, иначе, иначе...

- Кормить вам придется это правительство, господин Черчилль. Накладно будет, - подает реплику Сталин. - Народ знает, кому доверять. Предоставим разобраться с этим делом народу... Поляки мужественно приняли на себя удар германского фашизма, развязавшего вторую мировую войну нападением на Польшу. Поляки не склонили головы и тогда, когда подпали под ярмо немецкой оккупации, сражались в подполье, в партизанских отрядах, тогда как это правительство, за которое вы радеете, позорно их оставило и отсиживалось у вас, вдали от Польши. Вместе с Красной Армией части Войска Польского, сформированного теми, кто не оставил свой народ в беде, спасали свою поруганную родину. Польский народ заслужил того, чтобы к нему относились уважительно, считались с его мнением и не навязывали ему продажное правительство...