Владимир Джунковский - Воспоминания.Том 1

Согласно особого церемониала состоялось перевезение тела в крепость. Гроб был поставлен на лафет от 2-й батареи гвардейской Конно-артиллерийской бригады. Государь и все великие князья и иностранные особы, среди коих был и принц Генрих Прусский, брат императора Вильгельма, шли пешком за гробом. За Государем шел министр двора и дежурство — генерал-адъютант Максимович, Свиты генерал — я, и флигель-адъютант Гаврилов. Императрицы и великие княгини ехали в траурных каретах, но с меньшим числом лошадей, затем придворные дамы и фрейлины. Отпевание и погребение состоялись 23 декабря после торжественного богослужения.

В то время комендантом в крепости был генерал Комаров, очень дряхлый старик, заслуженный георгиевский кавалер. Комендантами в Петропавловскую крепость вообще назначались всегда заслуженные боевые генералы, преимущественно георгиевские кавалеры на склоне своих лет; этот пост всегда был для них последним служебным этапом.

Первый комендант, которого я помню, был генерал Гонецкий, герой Русско-турецкой войны 1877-78 гг., он был комендантом в то время, когда я, будучи молодым офицером Лейб-гвардии Преображенского полка, несколько раз в году бывал в карауле в крепости. Гауптвахта помещалась как раз против подъезда комендантского дома, и приходилось очень внимательно следить за этим подъездом, не выйдет ли комендант, чтоб успеть вовремя вызвать караул.

После Гонецкого комендантом был назначен генерал Веревкин, очень требовательный, строгий к себе и к своим подчиненным, он никому не давал поблажки и очень строго следил за правильностью исполнения чинами караула своих обязанностей. Все его страшно боялись, хотя в душе он был очень добрым человеком, безукоризненно честным и благороднейшим во всех отношениях. Я лично был хорошо знаком со всей его семьей, старик ко мне очень хорошо относился, с сыном его, моим однополчанином, впоследствии виленским губернатором, я был очень дружен. Старик Веревкин страдал глухотой на оба уха, с ним с трудом можно было говорить. В связи с его глухотой ходила легенда, будто он, когда над его головой раздавался двенадцатичасовой выстрел из пушки, от чего содрогался весь дом, говорил всегда спокойным голосом: "Войдите", принимая выстрел из пушки за стук в дверь.

Со мной лично произошел такой казус: в Исаакиевском соборе шла торжественная панихида по великом князе Николае Николаевиче старшем, служил митрополит Исидор, который, будучи преклонного возраста, говорил очень тихо. Я тоже был на панихиде среди военных начальствующих лиц и очутился рядом с генералом Веревкиным. В то время, когда при полной тишине в храме раздавался только едва слышный голос митрополита Исидора, старик Веревкин вдруг обратился ко мне и на ухо крикнул мне на всю церковь: "Вы на извозчике приехали?" — думая, конечно, что говорит шепотом. Все, конечно, обернулись, я не знал, куда деться, и скорее встал на колени, чтоб остановить Веревкина от дальнейшие расспросов.

Среди старых генералов, подверженных глухоте, был также большой друг Веревкина, генерал Бельгард, и когда они встречались вместе на Невском или на другой улице и передавали друг другу секреты, то эти секреты делались достоянием всей улицы.

9 декабря в Москве во французской католической церкви состоялась торжественная заупокойная месса по скончавшемся короле бельгийском Леопольде II. Затянутая траурной материей, с колоннами, перевитыми черным крепом и украшенными государственными гербами Бельгии, церковь имела печально-торжественный вид. Посреди храма воздвигнут был огромный балдахин, опушенный горностаем и увенчанный крестом, под балдахином гроб, покрытый золотым покровом, что производило несколько странное впечатление. По обе стороны гроба светильники. Огромный венок дополнял печальную картину: "Своему оплакиваемому королю Леопольду II — бельгийская колония". Пели оперные артисты под аккомпанементы органа и скрипки. На богослужении присутствовала вся официальная Москва и бельгийская колония.

В этот же день получены были сведения, что в Петербурге при трагических обстоятельствах погиб начальник Петроградского охранного отделения полковник Карпов. Он был убит своим же секретным сотрудником Петровым, он же Воскресенский. Петров этот вместе с Бартольдом, оба осужденные за принадлежность к Боевой организации21, содержались в тюрьме. Петрова заагентурило охранное отделение, он согласился давать сведения, Карпов ему доверился и просил Курлова устроить как-нибудь освобождение как Петрова, так и Бартольда. Курлов, по-видимому, на это пошел и с согласия, как он это пишет в своих мемуарах22 Столыпина дал возможность обоим им убежать из тюрьмы. Петров поступил на службу к Карпову, который ему вполне доверился. В результате на конспиративной квартире, при свидании, Петров убил Карпова и безнаказанно скрылся.

Оканчивая свои воспоминания и описание событий за 1909 г., я не могу не сказать, что это был первый год моего губернаторства, когда спокойное течение жизни в Московской губернии во всех ее проявлениях дало возможность правительственным и общественным учреждениям губернии почти всецело посвятить себя работе над проведением в жизнь начинаний, положенных в основу улучшения и преобразования народного быта, и укреплением их. Я лично мог также урегулировать свою работу и точно распределить свои занятия, что необходимо было для их успеха, не опасаясь, что какие-либо внешние причины, как это было в первые годы моего губернаторства, заставят меня выйти из колеи.

Текущая работа моя с 1899 г. была твердо поставлена в определенные рамки — вставал в 7 часов утра и в 8 часов принимался за занятия в своем кабинете. Доклады начинались в 9 часов утра и продолжались в дни приема просителей, три раза в неделю, до 11 часов, и до часу дня, когда приемов не было. Первый доклад в 9 часов утра, не исключая и праздников и воскресных дней, был правителя канцелярии, и только один раз в неделю этому докладу предшествовал доклад непременного члена присутствия по воинской повинности в восемь с половиной часов утра. Доклад правителя канцелярии продолжался от получаса до часа, после чего бывали очередные доклады разных присутствий и отделов. На это уходило все время до часу дня, иногда, если я не успевал, то доклады продолжались и после завтрака.

В промежуток докладов я принимал являвшихся по делам службы предводителей дворянства, председателей управ и других лиц, имевших до меня надобность. Три раза в неделю от 11 до часу дня я принимал просителей — всех, кто бы ни пришел, без всяких записей заранее. Дежурные чиновники особых моих поручений обязаны были опросить каждого, и если дело, по которому они обращались ко мне, находилось в канцелярии или в одном из присутствий, то затребовать его, дабы я, тут же рассмотрев его, мог дать соответствующее разъяснение или сообщить ту или другую мою резолюцию.