Олег Гриневский - Перелом. От Брежнева к Горбачеву

— Завтра в 11 Политбюро!

Значит, случилось что— то серьёзное.

Действительно случилось.

Накануне около семи вечера, когда вся страна отмечала день пограничника, над Красной площадью появился маленький, белый самолёт «Сесна» с флагом ФРГ на фюзеляже. Не спеша и покачивая крыльями, он сделал круг над площадью, да так низко, что чуть не задел мавзолей Ленина. Люди, толпившиеся на площади, даже пригнулись. Они решили, что снимается какой— то приключенческий фильм.

А самолёт, также не спеша, приземлился на Москворецком мосту и вырулил прямо к собору Василия Блаженного. Из него вышел парень в мотоциклетном шлеме и заявил, собравшейся вокруг толпе, что прибыл в Москву с «миссией мира» — привёз Горбачёву план ядерного разоружения на 21 странице.

Пока новоявленный миротворец раздавал автографы, а добрые москвичи угощали его сладкими пирожками, милиция и агенты КГБ в штатском, которых полным полно было на Красной площади в этот праздничный день, пребывали в растерянности — что делать? Только через час последовали указания и миротворца препроводили в Лефортовскую тюрьму. Им оказался 19 — летний авиатор из Гамбурга Матиас Руст.

Горбачев в это время находился в Берлине на совещании глав государств Варшавского Договора, где пламенно расписывал оборонительный характер советской военной доктрины. Советский Союз, говорил он, никогда и ни при каких обстоятельствах не начнёт войны против других стран, если только не станет жертвой военного нападения. И когда ему доложили, что немецкий самолёт приземлился на Красной площади, сначала даже растерялся. Но быстро пришёл в себя и велел срочно возвращаться в Москву.

В самолёте, по дороге домой началась острая дискуссия: как реагировать? Хитрый лис Шеварднадзе предлагал сделать хорошую мину и обратить всё в шутку, — мол, наши ракетчики миротворцев не сбивают. Но у Горбачева, видимо, на уме было совсем другое — он предпочёл разгневаться. На непокорных военных Генсек  давно точил зуб, а инцидент с Рустом давал  хороший предлог для расправы. К этому подзуживали и его помощники: «великую военную державу превратили в анекдот, в посмешище». Бахвалимся, что у нас сильнейшая система ПВО — 100 стартовых комплексов ракет земля— воздух, 6 авиа полков с 240 истребителями перехватчиками. А тут?

30 мая, как и грозил Горбачев, состоялось Политбюро. Открывая заседание, он обвинил министерство обороны в абсолютной беспомощности и потребовал, чтобы оно объяснило партии и народу, как мог произойти такой позорный провал. Военные оправдывались, что система ПВО рассчитана на современные боевые самолёты, а не на спортивные самолётики, летящие на низкой высоте со скоростью 150 — 170 километров в час. Но звучало это весьма неубедительно.[242]

Потом началась жёсткая дискуссия. Премьер Н.И. Рыжков потребовал строго спросить с армии, которая до сего времени была закрытой зоной для критики. Шеварднадзе заявил, что перестройка совсем не затронула вооружённые силы. Происходит девальвация их авторитета, падает боеспособность, а минобороны старается лишь всячески раздувать военный бюджет и не желает участвовать в переговорах по ограничению вооружений. Даже Секретарь ЦК Лигачёв — признанный консерватор призвал решительно обновить руководство министерства обороны.

Похоже, всё это было хорошо оркестровано. И в конце, обращаясь к министру обороны, Горбачёв заявил:

— Сергей Леонидович, я не сомневаюсь в Вашей личной честности. Однако в сложившейся ситуации я, на Вашем месте, подал бы в отставку.

Маршал Соколов, не мешкая, встал и попросил отставки. Она была тут же принята. Вслед за ним лишились своих постов многие военачальники — «непосредственные виновники» происшествия, а Главная военная прокуратура возбудила уголовные дела. В результате своих постов лишились почти 300 генералов и офицеров, а к дисциплинарной ответственности было привлечено 30 военнослужащих войск ПВО. Перед судом предстало два офицера, находившихся в тот день на боевом дежурстве, — подполковник Карпец и майор Черных. За непринятие мер к уничтожению нарушителя государственной границы они были приговорены к 5 и 4 годам лишения свободы.[243]

В кругу своих близких помощников Горбачёв так прокомментировал эти жёсткие решения:

— «Теперь умолкнут кликуши насчёт того, что военные в оппозиции к Горбачёву, что они вот — вот скинут его, что он на них всё время только и оглядывается.»[244]   

А в кулуарах министерства обороны потихоньку сетовали:

— Ну что теперь бедным военным делать? Сбили пассажирский корейский лайнер над Сахалином, хотя он не реагировал на наши предупреждения, — плохо. Наказали. Не стали сбивать спортивный самолет Руста — ещё хуже: и наказали, и судили! Что же остаётся делать при следующем нарушении границы? Стрелять в самих себя?

Две недели спустя «дело Руста» снова рассматривалось на Политбюро. Докладывал Председатель КГБ Чебриков. Он предложил передать Руста немцам и пусть его судят в Гамбурге, где против него уже возбуждено дело. При этом Чебриков процитировал  показания Руста на следствии: хотел де повидать Горбачева, потому что разговаривать с Рейганом — пустое дело. А такой экстравагантный способ выбрал потому, что иначе не привлечешь внимание.

— Мои ребята пошуровали среди москвичей — они такого же мнения: отдать его на суд самим немцам. Есть признаки, что Руст «со сдвигом.» Но если мы пошлём его на экспертизу, то весь мир закричит о психушке — в этих делах, мол, русские большие мастера. И получится, что прилетел нормальным, а выпустили сумасшедшего.

Обсуждения не было — все промолчали. Только Зайков заметил:

— Представьте себе, что было бы, если бы наш парень посадил свой самолётик в Вашингтоне перед Белым домом. Что бы они с ним сделали?

— Ну, во— первых, они бы его сбили! — тут же отреагировал Чебриков под общий смех. Наши зенитчики десять раз брали Руста на «мушку» и делали фото выстрел — 100%ное попадание. Но команды на настоящий выстрел они не имели, потому что главнокомандующий ПВО узнал о Русте,  когда тот подруливал к Спасской башне.

Тут вмешался Горбачев. По свидетельству очевидцев он говорил раздражённо и зло:

— Что же это получается? Он, видите — ли, со мной хотел встретиться? Со мной многие встречаются... Нет, это провокация. Мы 150 генералов и офицеров под суд отдали, министра обороны сняли. Может быть, не стоило? А теперь мы ему говорим: гуляй, лети домой. Нет, демократия — это не слюнтяйство. Он трижды нарушил закон и по закону должен нести наказание.[245]