Святослав Рыбас - Василий Шульгин: судьба русского националиста

Чтобы понять психологию новопоколенцев, надо сказать, что все они были «детьми Гражданской войны».

В 1925 году в Праге вышел сборник «Дети эмиграции» — воспоминания детей-эмигрантов пятнадцати русских школ (из Югославии, Чехословакии, Болгарии, Турции), всего свыше 1600. Вот выдержки из этой книги:

«Вечером большевики поставили против нашего корпуса орудия и начали обстреливать корпус и училище. Наше отделение собралось в классе, мы отгородили дальний угол классными досками, думая, что они нас защитят. Чтобы время быстрее шло, мы рассказывали различные истории, все старались казаться спокойными; некоторым это не удавалось, и они, спрятавшись по углам, чтобы никто не видел, плакали».

«Когда нас привезли в крепость и поставили в ряд для присяги большевикам, подошедши ко мне, матрос спросил, сколько мне лет? Я сказал: „девять“, на что он выругался по-матросски и ударил меня своим кулаком в лицо; что потом было, я не помню, т. к. после удара я лишился чувств. Очнулся я тогда, когда юнкера выходили из ворот. Я растерялся и хотел заплакать. На том месте, где стояли юнкера, лежали убитые и какой-то рабочий стаскивал сапоги. Я без оглядки бросился бежать к воротам, где меня еще в спину ударили прикладом».

«По канавам вылавливали посиневшие и распухшие маленькие трупы (кадет)».

«Потом вечером моего папу позвали и убили. Я и мама очень плакали. Потом через несколько дней мама заболела и умерла. Я очень плакала».

«У нас сделали обыск и хотели убить мою бабушку, но не убили, а только ранили рукояткой револьвера».

«Матросы озверели и мучили ужасно последних офицеров. Я сам был свидетелем одного расстрела: привели трех офицеров, по всей вероятности, мичманов; одного из них убили наповал, другому какой-то матрос выстрелил в лицо, и этот остался без глаза и умолял добить, но матрос только смеялся и бил прикладом в живот, изредка коля в живот. Третьему распороли живот и мучили, пока он не умер».

«Несколько большевиков избивали офицера чем попало: один бил его штыком, другой ружьем, третий поленом, наконец, офицер упал на землю в изнеможении, и они… разъярившись, как звери при виде крови, начали его топтать ногами».

«Один случай очень ясно мне запомнился: когда перевели чрезвычайную комиссию в другое помещение и мы могли прийти повидаться со своими, после свидания, когда все были уведены, пришли чекисты и стали выволакивать из двора ужасные посинелые трупы и на глазах у всех прохожих разрубать их на части, потом лопатами, как сор, бросать на воз и весь этот мусор людских тел, эти окровавленные куски мяса, отдельные части тела, болтаясь и подпрыгивая, были увезены равнодушными китайцами, как только что собранный сор со двора; впечатление было потрясающее, из телеги сочилась кровь и из дыр досок глядели два застывших глаза отрубленной головы, из другой дыры торчала женская рука и при каждом толчке начинала махать кистью. На дворе после этой операции остались кусочки кожи, кровь, косточки, и все это какая-то женщина очень спокойно, взяв метлу, смела в одну кучу и унесла».

«Из хорошего прошлого ничего не осталось. Досталось за смерть старших братьев, за поругание семьи и родины — одна только месть и любовь к родине, которая не изгладилась за время первого отступления, второго отступления в Крым, бегства из Крыма, и за время трехлетней жизни в Югославии, а наоборот, все растет, растет, растет…»

«Утешаю себя мыслью, что когда-нибудь отомщу за Россию и за Государя, и за русских, и за мать, и за все, что было мне так дорого».

Конечно, здесь можно вспомнить слова французского социалиста М. Кашена, что революция — это достижение прогресса варварскими методами. Но упаси нас господь от всяких революций!

Молодое поколение русского зарубежья было названо «незамеченным поколением», оно было явно иным, что с горечью высказано в стихотворении В. Гальского «Беспутье».

Не проклинайте нас, отцы и деды,Мы ваша плоть и кровь, но мы не вы.Мы не горели в чаянье победыИ не теряли в бегстве головы.

Мы всюду лишние. Нам все чужое:Готический торжественный собор,И небо юга слишком голубое,И Запада величье и позор.

И в этом мире затхло-изобильномМы никогда покоя не найдем,Пока не мстителем, а блудным сыномВойдем опять в опустошенный дом.

Мы не хотим России вахтпарадов,Колонных зал, мундиров, эполет,Нам падшего величия не надо,Но вне Руси нам места в мире нет.

Шульгин, обладающий уникальным опытом политической и разведывательной деятельности, переживший «Трест» и побывавший в СССР, оказался востребованным, даже вошел в состав Комитета взаимопомощи НТСНП. Однако он сразу заявил, что не будет заниматься подготовкой террористов. Он вел свой семинар, в котором было восемь юношей. Верил ли он, что его слушатели когда-нибудь вернутся в Россию? Из его воспоминаний видно, что он был разочарован деятельностью «нового поколения», ведь в старости всё воспринимается без иллюзий. О своей лекционной работе он вспоминал так: «Мне хотелось, чтобы они больше думали, чем чувствовали. Свое первое занятие я начал примерно со следующего вступления:

— Допустим, в стране произошел переворот. Кто его совершил, говорить не будем. Но мы будем говорить о том, когда, я имею в виду, в какое время года он был сделан.

Тут я сделал паузу и увидел недоумение на всех лицах. Я продолжал:

— Время года имеет самое важное значение. Если надвигается весна, то нужно думать о посевах, потому что для посева необходимо зерно. Благодаря перевороту никакого зерна не будет в запасе. Тогда его надо доставать из-за границы. А с этим неизбежно связаны отношения с державами, которые могут дать зерно. Это означает, что время, когда произойдет переворот, продиктует ту или иную международную политику. Иначе будет голод, а новое правительство станет ненавистным.

В этом направлении я старался пробудить в них мышление, но это было почти безнадежно. Я говорил:

— Переворот произошел, вы на радиостанции, народ ждет вашего обращения к нему. Говорите!

Никто ничего не говорил, им просто нечего было сказать. Они хотели перемены, но ощущать себя ответственными за эту перемену они не хотели. „Все образуется каким-нибудь образом само собой“, — думали они и дальше этой мысли не шли. Это значило море крови.

В конце концов, это новое поколение так же неспособно было мыслить, как и старое, которых они называли „трупами“. В итоге, когда дело пошло серьезно, то „трупы“ взяли винтовки в руки и кое-что делали. Они пошли неправильным путем, так как поступили под команду немцев и образовали так называемые шюцкоры, то есть некие батальоны для охраны складов разного рода.