Георгий Чернявский - Франклин Рузвельт

Через две недели президент выступил в конгрессе с последним посланием «О положении страны». Он говорил о пересмотре размеров военных заказов крупным бизнесменам с целью ограничения огромных доходов, о программах социального обеспечения, призванных превратить США в страну всеобщего благосостояния{658}.

Рузвельт опять говорил гордые слова об успехах, которых его страна добилась в годы войны. Он вновь и вновь вспоминал, как его призыв о производстве 50 тысяч самолетов в год воспринимался смехотворной утопией. В 1944 году США произвели более 100 тысяч самолетов, а всего за последние пять лет — свыше 300 тысяч самолетов, около 100 тысяч танков, 2,5 миллиона грузовых автомашин и массу другого военного имущества. За 1940—1945 годы промышленное производство страны выросло почти вдвое, исчезла безработица.

Накануне Второй мировой войны в США производилась треть мировой промышленной продукции, а к концу войны — половина. В огромной степени это было связано с военной хозяйственной конъюнктурой и отсутствием на территории США боевых действий. Но в этих достижениях была и немалая заслуга президента страны.

Администрация Рузвельта управляла страной, руководила военными действиями, решала экономические и социальные вопросы почти без ограничений со стороны конгресса. Чрезвычайные обстоятельства требовали и чрезвычайных полномочий. Рузвельт получил эти полномочия и мог решать основные внутренние и внешние проблемы своими исполнительными распоряжениями. Казалось, перед США замаячил призрак авторитаризма. Многие недруги президента обвиняли его именно в стремлении к диктатуре.

Однако Рузвельт, отлично понимавший, что почти за два века демократические традиции вошли в плоть и кровь основной массы американцев, не стремился к закреплению своей личной власти. Она была нужна для достижения военной победы и обеспечения американским гражданам наилучших условий жизни после войны.

Массовое расширение военного производства привело к тому, что на смену безработице пришла нехватка рабочей силы на предприятиях военной промышленности и в других отраслях, обслуживавших военные нужды. 5 декабря 1942 года Рузвельт подписал исполнительное распоряжение, которым создавалась Комиссия по военной рабочей силе во главе с бывшим губернатором штата Индиана Полом Макнаттом. По существу, объявлялась мобилизация всех способных к труду. Комиссия получала право не только привлекать к обязательной работе на военных предприятиях столько людей, сколько ее органы на местах сочтут необходимым (за исключением фермеров, а также лиц, имевших малолетних детей), но и переводить рабочих с одного предприятия на другое, туда, где была нехватка рабочей силы.

Руководимые Рузвельтом военизированные ведомства вводили строгие государственные ограничения, касающиеся как предпринимателей, так и рабочих организаций. Администрация цен и заработной платы штрафовала хозяев предприятий, нарушавших установленные властями минимальные нормы оплаты труда. Когда крупнейшая почтовая фирма «Монтгомери Уорд» отказалась ввести в своих отделениях практику коллективных договоров с профсоюзом, управление по трудовым отношениям временно прекратило пользоваться ее услугами, что заставило бизнесменов подчиниться правительству.

В то же время профсоюзы, входившие в АФТ и КПП, которые после Пёрл-Харбора взяли обязательство не проводить стачки в военное время, нередко сами его нарушали или снисходительно смотрели на «дикие» забастовки. Когда речь шла о сравнительно небольших предприятиях, удавалось более или менее быстро достигнуть соглашения. Но в тех случаях, когда стачки становились массовыми, возникало почти безвыходное положение.

Когда в 1943 году назревала забастовка около четырехсот тысяч шахтеров, правительство оказалось в сложной ситуации. «У нас не хватит тюрем, чтобы разместить всех этих людей», — сказал Рузвельт, а министр внутренних дел Икес добавил: «Если бы они (тюрьмы. — Г. Ч.) были… всё равно заключенный шахтер добудет не больше угля, чем бастующий шахтер»{659}. Как уже говорилось, президент на свой страх и риск объявил, что правительство берет шахты под свое управление. Но практически осуществить это было немногим легче, чем посадить в тюрьму 400 тысяч человек. Пришлось идти на уступки — прибавить шахтерам заработную плату примерно на два доллара в день{660}.

Однако проблему надо было решать в общенациональном масштабе. Ответом на забастовку шахтеров стал закон о военно-трудовых спорах (закон Смита—Коннелли), утвержденный конгрессом в июне 1943 года. Отлично зная расстановку сил среди законодателей и будучи уверен, что за закон проголосуют две трети конгрессменов, Рузвельт, действуя на этот раз как циничный политикан, наложил на него вето, чтобы отвести от себя обвинения в антирабочей политике. К его полному удовлетворению конгресс преодолел вето, и 25 июня закон вступил в силу после его подписания президентом{661}. Этот акт предоставлял федеральным властям право занимать предприятия в случаях, когда забастовки угрожали снижением военного производства, и обеспечивать их бесперебойную работу путем принятия принудительных мер. Попутно закон запрещал профсоюзам финансировать общенациональные выборы{662}.

Закон Смита—Коннелли был применен Рузвельтом единственный раз — в августе 1944 года, когда правительственные органы распорядились, чтобы транспортная компания в Филадельфии принимала негров на должности машинистов. Местный профсоюз объявил забастовку, правда, замаскированную под одновременное «заболевание» десяти тысяч человек. Рузвельт направил восемь тысяч подготовленных военнослужащих, которые заняли места «заболевших», и объявил, что те, кто не приступит к работе в течение сорока восьми часов, будут немедленно призваны в армию. Через шесть дней после начала забастовка прекратилась{663}.

Еще одной весьма острой проблемой, в которой в узел сплелись дела внутренние и международные, государственная целесообразность и гуманность, являлись действия США по спасению хотя бы части еврейского населения Европы, которое было обречено на гибель.

Впервые Рузвельту доложили о нацистских планах «окончательного решения» еврейского вопроса в сентябре 1942 года. Несмотря на то, что в докладе, составленном на основании разведданных, приводились документальные доказательства создания гетто, издевательств, массовых расстрелов еврейского населения в Польше, на оккупированной территории СССР и в других странах, эти сведения вызвали у президента сомнения. Он отделывался предположениями, что скорее всего речь идет просто о переселении евреев, которых немцы намереваются использовать для строительства укреплений. Рузвельт писал председателю Американского еврейского конгресса раввину Стивену Вайсу самые общие фразы: «Граждане, невзирая на их религиозные убеждения, разделяют чувства своих еврейских сограждан в связи с дикарским поведением нацистов по отношению к их беспомощным жертвам. Нацистам не удастся истребить свои жертвы, так же как поработить человечество. Американский народ не только симпатизирует всем жертвам нацистских преступлений, но привлечет организаторов этих преступлений к суровой ответственности»{664}. Вайсу, хорошо знакомому с Рузвельтом (он называл президента «мой босс»), оставалось только ответить выражением благодарности.