Николай Мордвинов - Дневники

Вдруг, да и захохотал, как леший в лесу, и все шарахнулись, и пальчиками застучали себе по височкам, и сжались, и сморщились, а он хохочет..

— А что, если мы его и дадим появившимся из леса? Ю.А. видит его тоже бородатым и лохматым… (Петрейков).

— Не знаю. Но с ружьем за спиной, стволами вниз, я его вижу.

Народник он, демократ? Или не то и не другое?

А что, если ему нравится, как его изображает Желтухин, и он хохочет от удовольствия, что его ловко изображают, а потом увлекся и полетел в своей мечте?

18/VII

Хорошо бы, если бы все актеры играли свою породу, круг, аристократов-дворян, институток — тогда бы Леший мог оказаться «белой вороной».

Тогда бы мне ярче можно было решить образ на природе, где он, как зверь, легок, пластичен, по-своему грациозен, как бывает грациозным даже медведь.

19/VII

Может, поверну роль… Вот повернуть бы не на словах, а в образе. Создать бы такого светлого и озорного. А он очень непосредствен, кажется… На профессора смотрит с прищуром, на Федора, как на «дитя природы», как на загадку — на профессоршу, как на интеллектуально одаренного — на Войницкого и т. д. На одного смотрит краем глаза, на другого с прищуром, на третьего — изумленными, открытыми глазами. И только на Соню… или не смотрит, или смотрит и ничего не видит, зашоренный. Каждый из участников хочет вырваться из леса жизни, и только Лешему здесь хорошо и вольно, он в природе находит будущее человека.

10/X

Думал о Лешем в подтверждение клички… с буйной растительностью, лохматый. А потом как-то все больше склоняюсь к тому, что у него молодая мягкая борода — пух, небольшая, может, еще не стриженая, светлая, насколько позволят глаза. Поднятые, немного изумленные брови — открытые. Он непосредствен, выходя, делает это чрезмерно громко, шумно, но потом спохватывается, говорит, вернее — вдруг заговорит, горячо и громко и осечется… Говоря о лесах, бросает мгновенный взгляд — проверяющий взгляд — на Соню, он влюблен в Соню и не умеет скрыть свою любовь, взглядывает недоверчиво на Ел. Ан., с боязнью на Войницкого и как-то неприязненно на Серебрякова.

18/X

ЯССЫ

Тепло, как хороших знакомых встретили нас артисты города и общественность, представители Министерства культуры. Было на перроне человек 250.

В 17 часов — БУХАРЕСТ

И здесь на перроне собралось много встречающих: актеры, представители… только много больше, чем в Яссах.

Прием очень горячий, ни в какое сравнение с первым приемом не идет. Много горячих речей, глаз, улыбок… а караджалиевцы[491] — мужчины и женщины — запросто бросаются в объятия, целуются. Те же, что «со стороны», незнакомые, подмигивают, улыбаются и говорят: «Отелло».

Улыбаюсь и я…

Сказано: «Это не был русский Отелло, не был французский или румынский — это был сам Отелло!».

20/X

Представитель Министерства сказал мне, что подано 10 000 заявок на «Маскарад», а зал на 600 мест.

21/X

«МАСКАРАД»

У театра толпы народу, но отряд милиции близко не подпускает. Михайлов рассказывал: «Подошла одна ко мне, бьет себя в грудь кулаками, я же русская, кричит и плачет, помогите мне как-нибудь проникнуть в театр!»

Спектакль смотрели из-за кулис, из оркестра, вместе с оркестрантами, в зале не было ни одного места, где можно поставить ноги. Как они, бедные, стояли в такой тесноте и духоте, не понимаю. А тишина… такая, что можно было подумать, что зал не полон…

Спектакль шел на подъеме.

У меня появились новые вещи: рваная речь еще больше приближает к состоянию, не уничтожая стиха.

После третьего акта бурные аплодисменты. Выходили, наверно, раз 15–20. Много цветов.

25/X

«МАСКАРАД»

Зал переполнен. Встретили аплодисментами. В этом городе каждый уход — аплодисменты.

Играл я с подъемом, собранно и пружинно. Эта внутренняя сосредоточенность совершенно освобождает внешние данные.

Отмечают, что люди, не зная текста, при статических мизансценах, в монологах, почти точно догадываются о содержании текста. Интонации, мимика дополняют язык, а не знающим язык — сугубо.

Сегодня мне у себя понравилась картина у Звездича. Рваная, колкая фраза недосказывалась, перерываясь внутри, и движения отсюда стремительные, внезапные, злой и неистовый — таким я себе казался со стороны… Острый — не прикасайся — обрежешься. Едко, хлестко, как концом хлыста.

Очень интересно придумали местные товарищи приветствовать. Только открылся занавес по окончании спектакля, я один на сцене, весь свет сосредоточен на мне — это по заданию спектакля, как вдруг сверху, с колосников, на меня посыпался снег. Я не могу понять, в чем дело… оказывается, это лепестки астр и хризантем, белые, сыплются сверху, а когда подошли все остальные исполнители — «снег» посыпался, и на них, и так долго, много, щедро.

Потом слово от города.

Слово Ю.А.

И опять аплодисменты, занавес даже подняли… И вот началось.

Ночью — худо… валидол 4 раза, нитроглицерин… Видимо, высоко для меня. Душит. На душе кошки скребут… нет со мной О. К…. не пускают. А мне так тревожно оставаться одному. Несправедливо!

9/XI

МОСКВА

После перерыва первая встреча.

Леший — помещик, кончивший курс на медицинском факультете. Помещик, кончивший университет, словом, из передовых, или по собственному почину ушедший в науку, или по подсказке семейной? Какая у него семья?

Когда он кончил факультет? Очевидно, еще недавно, словом, ему может быть и 30 лет.

Соня: «носит вышитую сорочку». «Прекрасно говорит». «О» постоянно думает и говорит только о своих лесах, сажает деревья». «Учился на медицинском факультете и занимается совсем не медициной».

Орловский: «…зеленый ты еще, ух, какой зеленый!» «Всем позволительно говорить глупости, но я не люблю, когда их говорят с пафосом».

После репетиции первого акта.

Замечаешь, что каждый в пьесе говорит о своем волнении, и говорить надо о нем. Нервы у всех обнажены. «Неблагополучно в этом доме»… Все раздражены, и только я как-то ухитряюсь быть «в своих истинных интересах».

Почему Леший засмеялся? Да, наверно, еще и потому, что смеется Соня. Это как бы своеобразное объяснение в любви.

Соня ликвидирует возможный скандал, ведь она любит Лешего, следовательно, оберегает его.

Леший сам хороший, милый, светлый и к тому же хорошо относится к Войницкому. И ко всему — истинный интеллигент, то есть не дерзит ему, а доказывает. Это Войницкий злится, а Леший — сдержан, и где-то разряжается в «пафосе». Леший не учитывает, что для Войницкого Елена Андреевна — все. Рухнет его любовь, рухнет жизнь, у него ничего, кроме нее.