Александр Крон - Вечная проблема

Вскоре начались лекции и практические занятия в семинаре. Преподавали нам такие знатоки театра и кино, как А.П.Бородин, В.М.Волькенштейн, Н.А.Зархи, А.М.Файко, и я до сих пор храню благодарную память об этих годах и об этих людях, вкладывавших в нас много душевных сил из чистого энтузиазма - ни денег, ни ученых степеней преподавание в семинаре не давало. Я в то время уже работал на заводе, заниматься в семинаре приходилось без отрыва от производства, и я очень уставал. Валентин заниматься в семинаре не захотел, вернее не смог, все свободное время у него отнимала комсомольская работа, однако к театру он не остыл. К тому времени мы уже признали и МХАТ, и вахтанговцев, и Театр имени МГСПС. "Шторм" и "Штиль" Билль-Белоцерковского были нашими любимыми пьесами, а Братишка любимым Валькиным героем.

Будучи уже курсантом военного училища, Валя Кукушкин блестяще дебютировал в драматургии. Его пьеса "Добьемся!" была принята Театром имени Вахтангова, довести работу до конца помешала трагически-нелепая смерть Валентина, потрясшая всех, кто его знал и любил*. У меня к тому времени уже шла на сцене "Винтовка". Однако ни он, ни я не смотрели на наши первые опыты как на начало профессионализации. Мы не собирались стать писателями, а готовили себя к чему-то еще смутно представляемому, но по-прежнему укладывавшемуся в нашу детскую формулу "Пойдем, куда пошлют". Валя продолжал учиться в военной школе. А я свою следующую пьесу написал только через шесть лет.

______________

* В.П.Кукушкин скончался в апреле 1930 года от осложнения после скарлатины в возрасте 20 лет.

Мой рассказ о том, кто и как меня воспитывал, был бы не полон, если не сказать о той роли, которую играл в нашей жизни комсомол. Случилось так, что в комсомол я вступил поздно, уже студентом университета. Когда организовывалась ячейка РКСМ в колонии, мы с Валькой подали заявления, но нас не утвердил райком - нам было по двенадцати лет. Предложение вступить в пионеры мы восприняли как личное оскорбление. В школе мне опять не повезло у нас не было ячейки, а только фракция из трех человек, она не пользовалась правом приема. А на заводе мне мешала подать заявление дурацкая щепетильность: уж очень не хотелось походить на тех мальчиков из интеллигентных семей, которые шли на производство зарабатывать рабочий стаж и комсомольский билет - это облегчало поступление в вуз. В университет я был принят на общих основаниях и при приеме в комсомол столкнулся с большими трудностями. Шло регулирование роста, студенты принимались по категории "служащих", и мне пришлось пройти немало инстанций, прежде чем я был принят в кандидаты комсомола, с полуторагодичным кандидатским стажем. Хождение по инстанциям стоило нервов, временами я был близок к отчаянию, но ни разу не почувствовал себя униженным. Я признавал законность классового отбора и не видел в нем никакой дискриминации. И теперь, через много лет, я думаю, что в этой суровости была своя хорошая сторона - она заставляла больше ценить комсомольский билет.

Оглядываясь назад и припоминая свои юные годы, я прихожу к убеждению, что меня правильно воспитывали. Это не значит, что я очень доволен собой. Я знаю многие свои недостатки, и когда сужу себя за них, то не сваливаю с себя ответственность на своих воспитателей. Точно так же я далек от мысли, что воспитывать надо только так, как воспитывали в мое время. С тех пор прошли десятилетия, жизнь не стоит на месте, меняются и формы и методы воспитания. И все-таки полезно время от времени оглядываться назад, и для того, чтоб увидеть, как много мы приобрели, и для того, чтобы не утерять чего-нибудь действительно ценного.

Опыт школы-колонии при Биостанции, опыт Мастерской Педагогического театра, Союза Революционных Драматургов и других организаций, порожденных революцией, заслуживает изучения еще и потому, что в нем ярко сказались черты, необходимые и теперь: широкая инициатива снизу, развитие самостоятельности и ответственности, смелый эксперимент, бескорыстие, полное отсутствие догматизма и механического зазубривания прописных истин. Все эти качества у моих воспитателей были, но было при этом еще одно, которое я высоко ценю, - они очень редко произносили слово "воспитание", и я никогда не чувствовал себя мокрым комком глины, из которого что-то лепят чужие руки, наоборот, я всегда пребывал в уверенности, что все, что я делаю, я делаю сам. И поэтому мне никогда не бывало скучно. Я не искал легких путей, и мои воспитатели поддерживали во мне этот свойственный всякому нормальному подростку энтузиазм. Поддерживали, но никогда не эксплуатировали, и мне ни разу не пришлось пожалеть, что я избрал более трудный путь. Нет худших циников, чем бывшие энтузиасты. Энтузиазм - это огонь от факела, зажженного Революцией. В одних людях он горит чистым и ярким пламенем, в других скрыт под слоем пепла. Но этот огонь неугасим. Все хорошие люди, которых я встречал на войне и в мирные годы, были энтузиастами и, при всех своих различиях, несли на себе следы воспитания, основы которого закладывались в памятные годы, когда были молоды не только мы, но и наша Советская страна.

1965