Дмитрий Струков - Столыпин. На пути к великой России

Ознакомительный фрагмент

В силу определенных обстоятельств Петр Аркадьевич не пошел по стопам своего отца и деда – вместо военной службы он избирает гражданскую. Окончив виленскую гимназию, в 1881 г. неожиданно для многих Столыпин поступает на физико-математический факультет Петербургского университета, где кроме физики и математики изучает химию, геологию, ботанику, зоологию, агрономию. Изучает столь прилежно и глубоко, что на одном из экзаменов разгорается диспут между ним и Д.И. Менделеевым, с увлечением задававшим молодому студенту все новые и новые вопросы. Наконец великий химик вдруг останавливается, схватывается за голову и восклицает: «Боже мой, что же это я? Ну, довольно, пять, пять, великолепно!»[130] Столыпин закончил университет с отличной успеваемостью, получив степень кандидата, дававшую право поступить на государственную службу с более высоким чином[131].

Еще не расставшись с альма-матер, Петр Аркадьевич поступает на службу в Министерство внутренних дел, а в последствие переводится в Департамент земледелия и сельской промышленности Министерства государственных имуществ на должность помощника столоначальника. Через пять лет службы, сочтя карьеру канцелярского чиновника непривлекательной, Столыпин подает прошение о переводе в МВД, где получает назначение на должность ковенского уездного предводителя дворянства. Отсюда, из низовых структур управления, где общество «врастало» в государство, и начинается его профессиональный и карьерный рост. В 1899 г. Столыпин становится губернским предводителем дворянства, а в 1902 г. «исправляющим должность Гродненский губернатора». Все эти служебные повышения происходили независимо от желаний Столыпина, в силу острой государственной необходимости в новых людях.

По данным американской исследовательницы Роберты Мэннинг, за полвека (1861–1911 гг.) 19 губернских предводителей дворянства были назначены на должности вице– и губернаторов. Столыпин попал в эту небольшую группу не случайно. В условиях нарастающего системного кризиса министр внутренних дел В.К. Плеве искал администраторов, способных не только быть хорошими исполнителями, но и принимать нестандартные решения, вести диалог с общественными деятелями и земством[132].

Если должность предводителя дворянства и губернатора требовала от Столыпина постоянной демонстрации собственных способностей и талантов, то царское служение проходило в ином политическом и духовном диапазоне. Как помазанник Божий Николай II был обязан царствовать в духе христианского смирения – анонимно, не заслоняя Бога, не ища саморекламы, полагая свой успех на действие Божественного Промысла.

Если религиозно-монархические устои направляли царя на поддержание в государстве устойчивой и стационарной линии, то исполнительно-распорядительная деятельность царского правительства требовала постоянного динамизма.

Когда стрелки на исторических часах страны пришли в ускоренное движение, многим ошибочно казалось, что именно правительство, эта динамично вращающаяся стрелка, и есть источник поступательного движения. Но тот, кто, оставаясь на месте , вращал эту стрелку, так и остался незамеченным. И неудивительно, что проглядели.

«Передовое прогрессивное» общество уже не только не чувствовало царя, оно перестало чувствовать и Бога, перестало понимать, что в истории есть скрытая, редко открывающаяся вовне духовная жизнь, которая определяет многие внешние явления и процессы.

В исторической науке Николаю II, как правило, отказывают в признании выдающихся государственных способностей. Ему ставят в упрек и молитвенную созерцательность, и замкнутость в семейной жизни, и роль стороннего наблюдателя в бурлящей политической жизни страны. Но именно эти качества позволяли ему глубоко чувствовать и понимать Россию, созерцать её любящим сердцем, управлять с опорой на ее нравственный и духовный ресурс. «Настоящая политическая жизнь, – писал философ Иван Ильин, – не кричит в собраниях и парламентах и не буйствует на улицах; – она молчит в глубине национального правосознания … Политический гений, великий государственный человек умеет прислушиваться к этому молчаливому правосознанию своего народа (курсив автора. – Д.С .) – и считаться с ним …»[133]

Императрица Мария Федоровна однажды сказала о сыне: «Он такой чистый, что не допускает и мысли, что есть люди совершенно иного нрава»[134]. Подобная доверчивость была свойственна и П.А. Столыпину, причем, как и царю, это вменялось ему в вину. «Самый главный его недостаток, – вспоминал о нем октябрист С.И. Шидловский, – особенно губительный для человека, призванного стоять во главе всякого крупного дела, было его неумение разбираться в людях и судить об их свойствах, недостатках и качествах»[135].

В этом доверии к человеку, в этой готовности к диалогу с малоэффективными и даже опасными для государства элементами была не слабость, а святость императора и премьера. Они не собирались перекраивать действительность, а стремились ее преобразить, побуждая людей на путь добрых дел. И тем, кому явлено было это доверие, оставалось самим определить, на чьей стороне быть и кому служить.

«Правительству, – говорил Столыпин, обращаясь к народным избранникам, – желательно было бы изыскать ту почву, на которой, возможно, была бы совместная работа, найти тот язык, который был бы одинаково нам понятен. Я отдаю себе отчет, что таким языком не может быть язык ненависти и злобы; я им пользоваться не буду»[136].

Отвергнув царя и Столыпина, российское общество оказалось не способным предложить достойную альтернативу, и политика, лишенная святых идеалов, потянула Россию в гигантскую пропасть. «Царь сходит со сцены,  – писал английский премьер У. Черчилль, которого едва ли можно заподозрить в любви к России. – Его и всех Его любящих предают на страдания и смерть. Его усилия преуменьшают; Его действия осуждают; Его память порочат… Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых; людях честолюбивых и гордых духом; отважных и властных – недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России» [137].

Глава 3 Семейное счастье: жертва на алтарь России

Путь становления порядочных государственных людей часто начинается с семейного домостроя. Здесь, в кругу родных и близких, будущие устроители общественной жизни, учились видеть большое в малом, держать свою душу открытой для тех, с кем навечно соединил свою судьбу.

Столыпин рано стал семейным человеком – еще в студенческие годы. Ему тогда не было и двадцати двух лет. Еще в годы учебы в университете у него родилась первая дочь. В те времена женатый студент был большой редкостью, и на Петра Аркадьевича всегда показывали товарищи: «Женатый, смотри, женатый»[138].