Сара Корбетт - Дом в небе

Ознакомительный фрагмент

Будучи в Дели, я написала маме, что планирую ехать в Пакистан. Получила визу и отправилась на север. Ответ пришел, когда я была в Амритсаре, в семнадцати милях от границы с Пакистаном. Мама отреагировала эмоционально. Она была против моей поездки, даже шантажировала меня, педалируя мое чувство вины, хотя и отрицала это. «Мне бы ни за что не хотелось давить на тебя, Аманда, – писала она, – как и прочим в нашей семье, но, пожалуйста, прежде чем ехать, подумай о нас. Представь себя на нашем месте. Лично мне, как подумаю, что тебе там угрожает, становится физически плохо». Она сравнивала мои планы с сексом без презерватива. Это, мол, такое же безрассудство.

Прочитав письмо, я попробовала представить себя на ее месте. Ничего не вышло. В памяти сразу возник Рассел и куча его родственников-алкоголиков, атмосфера страха и неуверенности в нашем доме, где детям постоянно угрожала опасность. Какое право она имеет беспокоиться обо мне сейчас?

В Пакистане я сразу почувствовала себя как птичка на ветке – мне было удобно и легко. Лахор, куда привез меня автобус из Индии, оказался цветущим современным городом. Здесь было гораздо меньше экзотики, чем в Индии, зато были «Данкин Донатс» и KFC рядом с моей дешевой гостиницей. Все мои страхи, порожденные западной паранойей, мигом испарились. Еще несколько дней я вела внутренний диалог с мамой. Безрассудство – это когда люди сидят дома и верят, что в мире все неспокойно, опасно, враждебно, вместо того чтобы поехать и посмотреть самим. Мама продолжала мне писать, но я не читала ее сообщений. По праву или нет, но мне хотелось наказать ее за попытку ограничить мою свободу. Пусть себе поварится в своих страхах, мстительно думала я.

Из Лахора я отправилась на автобусе в Джилгит, поселок в долине реки Хунза в Северном Пакистане. Там мы встретились с Джонатаном и вместе поднялись по Каракумскому шоссе, узкой дороге, проложенной через высочайшие в мире горы, соединяющие Пакистан и Китай. Путеводитель рекомендовал передвигаться по шоссе автостопом, что мы и сделали – тормознули грузовик, расписанный восточными узорами, увешанный металлическими цепями, побрякушками, помогающими отпугивать по дороге животных. Водитель был улыбчивый усатый человек в длинном жилете песочного цвета поверх традиционных шаровар. Он вышел и дал нам металлическую стремянку, по которой мы забрались в люльку на крыше кабины.

Это была еще одна воплотившаяся мечта – оживающие фотографии из книг, журналов, путеводителей.

В течение недели мы с Джонатаном сменили не один грузовик, продвигаясь по серпантину в сторону китайской границы. Водители охотно подвозили нас – каждому было интересно если не пообщаться, то хотя бы посмотреть на иностранцев. Их было так много, что мы стали разборчивы – останавливали только самые колоритные грузовики, с самой экзотической раскраской. Внутри стенки люльки были обиты деревом или мягкими панелями и тоже красочно расписаны. Помимо цитат из Корана, там были изображены разные приятные вещи: красивые женщины, мирные пейзажи и огромные широко раскрытые глаза, оберегающие, как считается у местных, грузовик от сглаза. Водители – их чаще всего было двое – любили свой грузовик, как дитя. Нам они давали подушки, чтобы было удобнее ехать. А еще сигареты, сладости и много-много абрикосов. Если мы предлагали деньги, они почти всегда отказывались. Общение происходило при помощи жестов и нескольких слов на урду и английском. В придорожных закусочных мы покупали карахи – курицу по-афгански, очень жирное и острое блюдо, вышибающее слезы из глаз. По пути наши водители мастерски объезжали стада яков и коз, встречные грузовики и огромные валуны размером с трактор – такие падали с гор и оставались лежать прямо на дороге.

Примерно через пять месяцев после нашего с Джонатаном путешествия по Каракумскому шоссе в том районе Северного Пакистана произошло крупнейшее за сто лет землетрясение, унесшее жизни почти восьмидесяти тысяч человек. Многие деревни, где мы тогда останавливались, исчезли с лица земли.

Не то чтобы мы не подозревали об опасностях, подстерегающих нас на пути. Напоминания в виде разбитых автомобилей, помятых ограждений и каменных пирамидок в память о погибших встречались постоянно. Если и для нас судьбой была припасена катастрофа, то пока она не давала о себе знать. Нас иногда преследовали дети, швыряли камни нам в спину, но по злобе или из озорства – нам было неведомо. Мы просто наслаждались жизнью. Каждый хороший день убеждал нас, что и следующий день будет не хуже.

В уме было наполовину готово письмо домой, где я с восторгом описывала свое путешествие – маленький триумф назло маме, которая хотела отнять его у меня. Приблизительно через неделю, расставшись с Джонатаном, я сидела в одном из кафе Пешавара, на западе Пакистана. Тут был линолеум на полу и Интернет по телефонной линии. Я села за древний компьютер, стоявший в углу, и настрочила свое послание. Мыслями я была еще в дороге, в горах, в восторге от того, что никто не знает, где я нахожусь.

Мое письмо родителям напоминало разрисованный пакистанский грузовик. Заголовок был такой: «Я люблю Пакистан!!!» Я в подробностях описывала огромные порции вкуснейшей еды, которую покупала в уличных киосках, и восточные рынки, и море людей, добрых, дружелюбных людей, не преминув отметить, что индийцам до них далеко. В середине письма я сообщала, что собираюсь обратиться за визой в Афганистан – как говорят, еще более богатую и интересную страну. В новостях, конечно, рассказывали ужасы о передвижениях войск, террористах-смертниках и операции по поимке Усамы бен Ладена, но туристы, побывавшие в Афганистане, являлись для меня более надежным источником сведений. Кроме того, из Пешавара до афганской границы всего день езды на автобусе. Письмо кончалось заявлением, что никогда в жизни я не была счастливее, чем сейчас.

Это был намеренный удар. А чтобы они лучше поняли, я поставила в конце четыре восклицательных знака.

Глава 8. Не суйся в Афганистан

Накануне моей поездки в Кабуле похитили женщину – тридцатидвухлетнюю итальянку, сотрудницу гуманитарной организации, два года прожившую в Афганистане. Об этом случае я узнала из короткой заметки в англоязычной газете, которую купила в Пешаваре. Ее звали Клементина Кантони. Вечером прямо в центре города четверо вооруженных похитителей вытащили ее из машины и увезли в неизвестном направлении. О дальнейшей ее судьбе ничего не было известно.

Я вернулась в хостел, где снимала койку в общей комнате на десять человек, и стала рассматривать новенькую визу в паспорте. Розовая печать, слегка нечеткая по краям. Дата, номер паспорта и национальность были указаны от руки черными чернилами. «Миссис Аманда» получала право на свободное перемещение по стране в течение одного месяца.