РОБЕРТ ШТИЛЬМАРК - ГОРСТЬ СВЕТА. Роман-хроника. Части третья, четвертая

А он не знал даже, где тут, на каких нарах, жила Тоня, вчера еще чужая, а нынче — самая желанная во всем этом суровом, шатком и угрожающем мире! Воистину: что имеем — не ценим, потерявши — плачем!

* * *

После нескольких дней относительной передышки, по крайней мере на тех участках Ленфронта, что были доступны обозрению Рональда Вальдека, сражение за невскую столицу снова ужесточилось к концу лета. Около 15 августа пал Новгород, сильные бои шли под Лугой, и 21 августа Ворошилов от лица Военного Совета Северного фронта обратился к ленинградцам со знаменитым воззванием. Его читали во всех ротах и взводах. Через два дня Северный фронт реорганизовали в Ленинградский. Немецкие клещи все теснее охватывали укрепленный район Гатчины: под угрозой были Красное Село и Колпино — Гатчина оставалась в глубине этой дуги, охваченной этими клещами. Дивизия полковника Тропинина окапывалась, строила дзоты, пулеметные гнезда, артиллерийские позиции. Первый полк стал головным в обороне, правым соседом был второй полк.

Каждый час сулил новые напасти. Артиллерия гремела на флангах, где-то далеко позади позиций полка. Угрюмо произносились вслух зловещие и запретные слова: «Нас окружают, а мы...» Шепотом передавали вести о первых дезертирах. Мол, из второй роты двое максатихинских ночью рванули... Такой-то санинструктор пошел в Гатчину за медикаментами и — с концами!

Своеобразную проверку боевого духа среди тыловиков осуществил по своей инициативе опер Крамаренко.

Как-то утром на лесном проселке он остановил несколько встречных подвод с продуктами для полковой кухни и военторга. Крамаренко стал посреди дороги и громко, повелительно крикнул: «Стой! Хэнде хох! Хайль Гитлер! Рус, сдавайсь!»

Обоз встал как вкопанный. Ездовых было четверо. Передний, старший, спросил:

— Ты кто же будешь? Али немец? Почему же форма на тебе наша?

— Была ваша, стала наша! Чтобы сподручнее мне было по вашим тылам шастать. А ну, сворачивай вот на ту дорогу! Погоню вас прямо в германский Дойтчланд! Давайте, с подводами — вперед, я сзади вас пойду! И не оборачиваться у меня до самой Германии!

Обоз покорно зачапал по направлению к германскому Дойтчланду, а когда задний возчик посмел обернуться, загадочного немца на дороге уже не оказалось. Обозники проехали вперед еще несколько сотен шагов, потом вернулись на прежнюю дорогу и благополучно доставили груз по назначению. Крамаренко рассказал про этот эпизод Полесьеву, капитан отчаянно выругался, обещал выяснить имена легковерных обозников и покарать их, однако взбучку получил пом. по тылу Курмоярцев за то, что его ездовые... не умеют отличать опера от немца и плохо проинструктированы насчет возможных политотдельских выдумок. Кстати, когда Рональд при случае рассказал эту историю старшему политруку Сеньковскому, которого бойцы второго батальона полюбили, тот задумчиво сказал в ответ:

— Жаль, ребята не пристукнули того «немца»! Только слишком дорого это всем четырем обошлось бы! Террор бы им пришили!

Однажды августовским утром Рональд Вальдек находился в рекогносцировке на окраине селения Скворицы. Ему показалось, что кто-то перебежал от опушки к одному из крайних домиков селения. Сопровождал Рональда боец Борисов, переведенный из батальона в штаб, вестовым. Рональд велел ему спешиться и осмотреть окраину села, сам же стал оглядывать ее в бинокль, с придорожного пригорка. Борисов и отойти не успел, как из-за домика последовал винтовочный выстрел, и конь под Рональдом стал валиться на бок. А там, вдалеке, мелькнула человеческая фигурка, сразу исчезнувшая в кустах опушки. Борисов успел приметить, что это — белобрысый, долговязый, очень худой подросток. Вероятно, из местных финнов. Преследовать его было бесполезно: где его теперь искать среди... семи сельсоветов в лесах!

Конь был убит наповал — не пришлось и ускорять конец. Сняли седло, уздечку и чепрак, навьючили на вторую лошадь. Борисов повел в поводу, а Рональд решил заглянуть в медсанбат, стоявший неподалеку: надо было проведать Арсеньева, задетого осколком мины.

У койки товарища застал Рональд командира дивизионной роты связи Льва Исааковича Залкинда, техника-лейтенанта, красивого, обходительного и весьма заботливого в отношении своих подчиненных. Рональд был с ним в приятельских отношениях, хотя при встречах они просто пикировались: юмор одесский соперничал с московским. Но однажды, наедине с Рональдом Лева бросил в задумчивости фразу: «Понимаю, как нелегко Вам, Рональд, да к тому же еще и Вальдек, у нас на передке... Но ведь и Залкинд... недалеко отстал в том же плане!» Больше они не касались этой темы никогда, но слова эти как бы соединили их в некий сокровенный, заветный союз.

Впоследствии Рональд узнал удивительную вещь: оказывается, Лев Залкинд был в числе осажденных в блиндаже, причем зашел он в это укрытие перед самой атакой немецкой разведгруппы. В блиндаже никто его еще толком не знал, сам он не привлекал к себе внимания, держался осторожно, помалкивал, вел винтовочный огонь из окошка, когда мешки с песком стали разваливаться от немецких автоматов. И остался единственным, кто, не афишируя своего поступка, сохранил при себе партбилет, сославшись на то, будто документ остался в батальоне. Ибо Лев Залкинд внутренне решил ни в коем случае живым не сдаваться и рассчитывал уничтожить билет перед собственным концом. А партийный стаж у этого 30-летнего человека был немал — одиннадцать лет, с институтской скамьи.

И вот что для него было типично: когда дело бывшего комиссара Гуляева разбиралось в партийных инстанциях, единственным голосом в его защиту оказалось выступление Залкинда. Он поддержал версию, будто билета при нем не было, как бы отводя от себя ореол героической исключительности, и показал, что ПНШ-2 Захаров предостерег комиссара и всех, находившихся в блиндаже, что два тяжелых и один средний танки на подступах к блиндажу и о том, что атака их более чем вероятна в ближайший час: по вызову осаждающей группировки немцев. Это показание, подкрепленное самим Захаровым, спасло Гуляева от более тяжелой участи.

* * *

В эти фронтовые часы, молниеносно летевшие или недвижно стоявшие, Рональд познавал, прежде всего, самого себя в неких неожиданных ситуациях, и также в ракурсах необычных, своеобразные национальные черты, российские и германские... И черты вовсе новые, специфически советские, прежней России не свойственные.

...Его послали наблюдателем от штаба полка на передний край, где 3-й батальон завязал огневой бой и отразил атаку противника. Немецкие наступающие цепи поддерживались минометами, легкой артиллерией и несколькими танками. Комбат, старший лейтенант Иванов, докладывал, что это была, по его суждению, не разведывательная операция, а начало наступления...