Борис Шапошников - Воспоминания о службе

Особенно вспоминается преподаватель математики Торопов. Он имел свои учебники и отличался строгостью. Его ученики действительно знали математику. Никто из них на конкурсных экзаменах в высшие технические учебные заведения Москвы и Петербурга по математике не проваливался.

Проучился я у Торопова одну зиму. Много лет спустя, при поступлении в Академию Генерального штаба, я почувствовал силу тороповской закваски: экзамен по всем разделам математики я сдал на «отлично», получив 12 баллов.

Учиться в седьмом классе было сравнительно легко. По вечерам, однако, я располагал свободным временем. Начальство пансиона не запрещало ходить в театр, и я заделался настоящим театралом. Хотя Пермь и называли «деревянной», она по культурным запросам стояла выше Екатеринбурга. В Перми с успехом шла опера, в Екатеринбурге предпочитали оперетку, и выше этого вкусы зрителей не поднимались. Театр я посещал часто. За зимний сезон 1899/1900 года мне удалось пересмотреть немало опер. Состав труппы был неплохой. Городская дирекция принимала в труппу артистов только после дебюта. Если артист или артистка проваливались или холодно принимались публикой, то контракта с ними уже не заключалось. Я сам не раз освистывал незадачливых дебютантов.

Подходила весна. Как она хороша в Перми с белыми ночами, с полноводной и могучей Камой, с лихорадочной работой на пристанях и «бегающими» вниз и вверх по реке пароходами! Однако приближалась серьезная пора — выпускные экзамены. Они обставлялись с известной строгостью со стороны Оренбургского учебного округа. Все темы для письменных работ по русскому языку и математике присылались в запечатанных конвертах из Оренбурга. Никто в училище не знал этих тем. Обыкновенно сам директор в присутствии учеников и экзаменационной комиссии вскрывал перед началом экзамена пакет. Первым был письменный экзамен по русской литературе. Нам выдали особую бумагу, особые ручки с перьями. С собой в класс запрещалось приносить тетради, ручки, книги.

Моим тогдашним сотоварищам, конечно, было трудно понять мое решение идти в военное училище. Дело в том, что я окончил реальное училище, как уже отмечал выше, со средним баллом 4,3. С таким баллом обычно шли в высшие технические учебные заведения. В военные же училища, по общему представлению, шла слабая по теоретической подготовке молодежь. На пороге XX века такое мнение о командном составе армии было довольно распространено. Поражение царской армии в Русско-японской войне явилось жестоким, но хорошим уроком. Не будь Русско-японской войны, царская армия была бы скорее и сильнее разбита германской армией, но об этом речь впереди.

Итак, весной я достиг основной цели — закончил среднее образование. Поблагодарив Смирнова, поддержавшего меня в критические дни моей кондуитной неблагонадежности, я покинул Пермь и направился к своим родителям, переехавшим в начале 1900 года из Симского завода в город Белебей Уфимской губернии. Поведение мое в седьмом классе в течение года было безупречным, и я окончательно освобождался от всемогущей власти кондуита.

Мерно постукивали колеса железнодорожного поезда, мчавшего меня по Уралу в Белебей, а в голове теснились мысли о новом избранном мною пути.

Что-то должно было принести будущее — вот вопрос, над разрешением которого в то время работал мой мозг.

ГОД ДОМА

Белебей тех времен был маленьким уездным городом с двумя тысячами жителей. Больше половины из них — татары и башкиры. Русские занимались торговлей и служили учителями. Очень немногие русские вели сельское хозяйство на пригородных землях. Одним словом, город был сельского типа. Жители уезда были смешанного состава: наряду с башкирами и татарами было много русских, украинцев, выселившихся на плодородные, богатые черноземом земли. Уезд занимался главным образом севом пшеницы, которая давала хорошие урожаи. Уроженец гор, теперь я попал в степь, которая имеет также свои прелести. Большой простор степей с их луговыми травами и ковылем создавал заманчивые картины русской природы.

Казенный винный склад, на котором служил мой отец, помещался в специально выстроенном на окраине города кирпичном здании.

Переговорив окончательно с родителями о моем намерении поступить в Московское военное пехотное училище, я начал собирать нужные для этого документы, на что потребовалось около трех недель. В середине июня в Москву я отправил все бумаги с фотографической карточкой, личной подпиской, что ни к каким тайным обществам не принадлежал и впредь принадлежать не буду.

10 августа 1900 года я выехал и через два дня был в Москве. На следующий день, чувствуя недомогание, я отправился в Лефортово в канцелярию Московского военного пехотного училища, чтобы навести справки о результатах моего ходатайства. В канцелярии висели объявления, из которых узнал, что 16 августа в 9 часов я должен явиться на медицинскую комиссию. Между тем уже к вечеру 13 августа я лежал в постели с высокой температурой и не мог поднять головы. Оправившись немного к 20 августа, я пошел в училище к адъютанту и заявил ему о причине моей неявки на комиссию. Однако он на это посмотрел довольно формально и заявил, что прием закончен и что я могу, если хочу, поступить через год.

Взяв свои бумаги, я с грустью выехал из Москвы, раздумывая о своей дальнейшей судьбе. Быть лишним ртом у родителей не хотелось. По приезде домой было решено, что год я проживу дома, а затем снова подам прошение о приеме в Московское военное училище. Сидеть без работы также не хотелось, и я поступил в контору склада винокуренного завода на должность младшего делопроизводителя с окладом 25 рублей в месяц. Служба в конторе принесла мне некоторую пользу. Рабочий день продолжался десять часов, из них один час — перерыв на обед. Под руководством конторщика склада я начинал постигать тайны бухгалтерии. Наконец, я ознакомился и с тем, что такое казенная винная монополия и что она дает государству. Для интереса приведу следующие памятные мне цифры. Продажная цена ведра водки в 40° была 8 рублей. Из этой суммы, будь то прежний винный откуп или казенная монополия, вычитался акцизный налог — 4 рубля 50 копеек. Само же ведро водки с посудой, со всеми накладными расходами на содержание администрации, уплатой за спирт, стоимость посуды, брак ее и бой стоило 1 рубль 60 копеек. Таким образом, купля ведра водки с доставкой в лавку обходилась 6 рублей 10 копеек, остальные же 1 рубль 90 копеек являлись частным доходом.

Вполне понятно, что через пять лет после введения казенной винной монополии министр финансов Витте мог дать на постройку военно-морского флота дополнительно к бюджету 90 миллионов рублей. Одним словом, казенная винная монополия являлась видной статьей дохода в бывшем Министерстве финансов.