Лазарь Бронтман - Дневники 1932-1947 гг

Я привез с собой 200 экз. «Правды». Начали кидать в толпу. Меня чуть на части не разорвали. И главное — на русском просят: «Дай газету!».

Очень многие ко мне присматривались, потом спрашивали «аид?». «Да». Начинался разговор по-еврейски. Наконец, мне надоело, и я стал отвечать: якут, туркмен.

В Бухаресте встретили Кригера, Гурария (с ним прямо расцеловались на бульваре к удовольствию румын), Симонова. Наших — нет.

Встречали русских — угнанных из СССР, одна девушка (Михайлова, кажется) плакала, говорила, что три брата на фронте, сама угнана из Одессы. Вообще, одесситов видел нескольких — спрашивают, что с городом, когда можно будет обратно. Видели наших пленных — майора, подполковника и других — направляли их к коменданту.

В 13 часов собрались снова у памятника. Поехали на том же «Форде» на аэродром. Там стояли два «Бостона» и несколько «У-2» для нас. Сели в «Бостон» и полетели в Бузэу. Лететь 15 минут. Идем полчаса, час, смотрю на картушку — все время разные курсы. Блудим! Через полтора часа сели на поле, определиться. Янко — в 60 км. к востоку от Бузэу. Снова поднялись.

Вот наконец и Бузэу. 4 часа дня. В «Бостон» хоть и худо, но зато быстро. В кабину штурмана садятся еще Тараданкин и Симонов, в бомбо-люк Кригер, Высокоостровский, Капланский. Я снова на полу. Уснул. Через 4 часа Москва.

Еще в воздухе Москва запросила — кто летит. Ответили. «Дуглас» с остальными шел за нами и сел в 10 ч. вечера во Внуково.

Приехал и сразу к Поспелову. В это время позвонил Щербаков. Узнал, что я прилетел и попросил к телефону.

— Как летели? Как было организовано? Как встречали? Хорошо? Радуются, что война для них кончилась. Эксцессов не было?

— Нет.

— Как выглядят наши бойцы?

— Запылены, но чисто и бодро!

— Хорошо! Ну пишите.

Написал полполосы. Отдал пленку Короткова в проявку.

Ночью в 4 ч. утра поехал к Александрову в ЦК (нач. управления агитации и пропаганды). Тихий просторный кабинет. Портрет Ленина. Невысокого роста, моложавый, сухой, приветливый. Прочел.

— Хорошо. При окончательном чтении прошу иметь в виду такую мысль: это все-таки побежденная, а не дружеская страна. Некоторые газеты сбились на восторг встречи — не надо.

Начал расспрашивать об общем впечатлении.

— Торгуют всем, от яблок и до страны.

Смеется.

— Много народа?

— Много.

— Молодежи?

— Много.

— Город не побит?

— Мало.

В это время позвонил Щербаков. Он сказал, что я тут и посоветовался надо ли писать, что румыны подносят зажигалки прикуривать.

— Оставить! Заискивают, — сказал Щербаков.

ДНЕВНИК СОБЫТИЙ 1944-45 г

Аннотация: Награждение орденом. Смерть Виленского. У Байдукова. Генерал Вольский в редакции. Новый 1945 год. Взятие Варшавы. Рассказ Коккинаки. Режиссер Калатозов в редакции. В.Кожевников о чистоте зерна. Рассказ Волчанской о поездке в Европу. Поездка на аэродром к Яковлеву, новые самолеты, пояснения Яковлева, обед в его кабинете на авиазаводе. 7 мая известие о капитуляции, слухи по Москве, официальной информации нет. У Папанина отметили победу. 8 мая выступили с речами главы союзников. 9 мая празднества в Москве. В Кремле у Микояна, беседа о послевоенном Берлине. Смерть в Боткинской Абрама (брата), похороны. Открытие сессии ВС РСФСР, Сталин на трибуне. Сессия Академии Наук в Ленинграде, встреча с Капицей и др. учеными. Разговор с Яковлевым, гибель его самолета. Выступление в редакции Майского.

Тетрадь № 26–27.10.44–06.09.45 г.

27 октября.

Очень давно не брал пера в руки. Летний и осенний период записаны в другой книжке, дошла до корочки, вернулся к этой. Но вернулся с запозданием. Больше месяца не держал пера в руках.

За это время успел съездить в Румынию и на Карпаты, вернуться.

Последовательно — основное.

Вернувшись из Румынии, узнал, что Военный совет 1-го Украинского фронта наградил меня орденом Красного Знамени. Приказ № 0132/н от 22 сентября 1944 г. Этим же приказом Яша Макаренко награжден орденом Отечественной Войны 2-й степени, корр. ТАСС Крылов — Красным Знаменем, корр. ТАСС Гриша Ошаровский Отечественной Войны 1-й степени. Через день наградили там и Сашку Устинова Красной Звездой.

Приехавший с фронта корр. «Известий» Виктор Полторацкий рассказывает, что 30 сентября начальник ПУ фронта генерал-лейтенант Шатилов созвал все работников политуправления, зачел приказ о нашем награждении, выразил удовольствие, что на фронте работают такие журналисты. Между прочим, на фронте организуется к Октябрю выставка о боевом пути фронта, там устраивается специальный раздел «военный корреспонденты».

В редакции известие встретили по-разному. Поспелов поздравил действительно, видимо, от души, Ильичев — весьма кисло и с нескрываемой завистью. Орден, конечно, знатный. Из редакционных — он есть еще у генерала и Первомайского. Все-таки докапало: представили ведь еще в декабре прошлого года, за Киев.

Получать хочу в Москве. Попросил Полевого прислать выписку.

Сталинские премии за 1943 год все еще не опубликованы. Несколько раз мы готовились и зря. Рассказывают, что Сталин сказал о литературных произведениях, представленных на премию

— Надо, чтобы народ с ними ознакомился. А то едва выйдет книга, или напечатают ее в журнале — готово. А ее еще никто, кроме критиков и Союза писателей не читал.

Поэтому задержались и другие премии.

23-го октября умер Эзра Виленский.

Опять резали. Последний раз ему сказали: «Больше резать не можем, не хватит кишок для сращивания. Тут уже мы бессильны. Тут надо выходить за пределы современной хирургии — это может только Юдин.»

Эзра колебался. Я видел его месяца два назад на «Динамо», он вырвался страшно худой, сидел с грелкой. Говорил с ним недели две назад — жаловался на зверские боли, спать мог только днем. Решил резаться. 21-го лег к Юдину, сделали операцию, прошла блестяще. 22-го в 4 часа дня стало плохо — сердце и истощенный организм не выдержали — в 7 ч. утра 23-го умер.

Утром 24-го привезли его в конферецзал «Известий». Я поехал с Яхлаковым, Кургановым, потом приехала Зина. Стоял в почетном карауле. Он почти не изменился, только отчаянно похудел. Лида убивалась страшно.

Была панихида. Выступал Ровинский, Кригер, Бачелис, я.

В 5 ч. сожгли.

Встретил там Слепнева.

— Что-то часто мы с тобой тут встречаемся.

— Да, — ответил он. — Надо бы его похоронить в стене авиаторов на Девичке. Там все наши, да и нам местечки забронировать.

Да, что-то снова пошел мор. Я подумал, как мало нас уцелело из полюсников, и грустно стало.

Продолжаем обсуждать с Кокки план полета в Будапешт. Он хочет посетить разом и Белград, и Софию, и Бухарест. Я не против. Сейчас он летит на пару дней в Куйбышев, а потом свободен.