Александр Половец - БП. Между прошлым и будущим. Книга 2

Наши писатели — они далеко не едины, они страшно разобщены — по союзам, по группам, но все, буквально все сходятся на любви к Булату. В свое время партийные идеологи заявляли, что песни Окуджавы пошлы. На самом же деле он всегда противостоял пошлости: сначала пошлости партийно-номенклатурной идеологии, потом пошлости воцарившегося в стране беспредела…

Гражданская панихида по Булату Шалвовичу Окуджаве состоялась 18 июня 1997 года в помещении Театра имени Вахтангова; отпевание и похороны, на которых, по просьбе вдовы, присутствовали только близкие — 19 июня.

Булат Окуджава похоронен на Ваганьковском кладбище.

Июнь 1997 г.

Посвящено Д. А. Половец

Вот Дина АбрамовнаС улыбкой Фаины Раневскойс её же глазами, которых не спутаешь: не с кем,еврейская женщина родом от Красных ворот,где всё раскололось однажды,а в поисках адресавозможно, представьте, попасть и в объятьяЛос-Анджелеса,что реже встречается именно наоборот.

Да, это конечно, значительно реже случается.И надо же так нахлебаться, нажраться, отчаяться,что станут профессией Боль и Надежда, и Даль.А там уж, естественно, белых платочков маханиеи радостный вздох, а потом затрудненность дыхания,поскольку разлука — не только «отчаль да причаль».

И вот она в городе, где проживают колибрии Господа славят, где домики к скалам прилипли,а рядом течет по-арбатски знакомо Ферфакс…И если вглядеться в его тротуары отсюда,Вы, Дина Абрамовна, словно звезда Голливуда,Плывете спокойно. В авто. Мимо них. Просто так-с.

Закатилось солнце…

Белла Ахмадулина

Есть то, что всегда с нами, оставившими Россию в разное время и по разным причинам, навсегда. Это язык, на котором мы научились говорить с самого рожденья и который сохраняется для нас — на каком бы языке впоследствии мы ни говорили, — Первым. Здесь, в зарубежье, он держит наше сородство с замечательными явлениями русской культуры, с ее выразителями — и прежде всего, с литераторами.

Встречи с ними — всегда дорогие подарки для нас. Праздники. А для меня — особенно когда случалась возможность не только присутствовать на выступлениях Беллы, но провести с ней и Борисом вечер-другой у себя дома. В нечастые приезды Беллы и Бориса в Калифорнию было именно так. Сегодня я достал из альбома свои домашние фотографии восьмидесятых годов и сравнительно недавнюю — конца девяностых: на них Беллу и Бориса окружают Вячеслав (Кома) и Светлана Ивановы, Вениамин Смехов, Владимир Паперный, его мама — «новомировка», литературовед Калерия Озерова…

Я и в Москве редко упускал возможность встретиться с Беллой и Борисом. Иногда у них дома — тогда еще — на Аэропортовской, а бывало, и путешествуя в автомобиле по городу… Сохранились у меня и эти снимки. И всегда после таких встреч оставались в душе необычайное тепло и свет, исходящие от Беллы, гордость, что вот — удалось оказаться одним из первых, кто услышал ее новые стихи.

Горько сознавать сегодня, что новых стихов Беллы уже не будет.

Я помню, как нежно Булат произносил её имя, когда случалось ему в моем присутствии звонить Белле и Борису по телефону. И совсем не случайно первая российская Государственная премия памяти Булата Окуджавы была присуждена именно Белле Ахмадулиной. Трудно сегодня судить, много ли эта премия прибавила к перечню наград замечательной Беллы, в числе которых был и скромный Диплом нашего Американского культурного фонда Булата Окуджавы, врученный ей — тоже первой — в Домике Булата в Переделкине…

Не стало Беллы…

Мне трудно говорить и писать об этом. Только и остается повторить печальное, как нельзя подходящее к этим дням: «Закатилось солнце русской поэзии…».

2012 г.

«Жизнь я прожил не без риска…»

Андрей Вознесенкий

Строка в заглавии из его стихов последних лет, «Аксиома стрекозы», автобиографична лишь отчасти. Хотя и правда, выпало Вознесенскому многое: площадка у памятника Маяковскому — московский «Гайд парк» молодых поэтов, переполненный зал Политехнического… но и и не только. И не то чтобы замалчивали молодого поэта, только самый первый его сборник «Мозаика», изданный во Владимире, претерпел сбрасывание набора, только и после, отпечатанную уже эту в блекло-оранжевой обложке величиной с ладонь книжицу, из типографии не сразу выпустили: чтобы повторная цензура уже изданного — такое не часто и тогда бывало.

А с ним — было: издали после бесконечных проволочек, в провинциальном издательстве, да и то с «вырывкой» из уже готового тиража: вместо значившегося в оглавлении стихотворения «Прадед» на указанной странице было вручную вклеено другое — «Кассирша», на мой взгляд лучшее из написанных поэтом Божьей милостью в те годы: «Немых обсчитали, // Немые вопили,// Медяшек медали// Влипали в опилки…». Завершалось оно рискованным по тем временам «…но не было Ленина, она была фальшью…» — это про полсотенную ассигнацию, такой эвфемизм, вроде. Что же тогда было в вырванном «Прадеде»?

Сотрудницу издательства — редактора составившую «Мозаику», с работы выгнали. Может оттого и в выпусках популярных сборников «Дни поэзии» тех лет его стихов не было… убоялись составители. Это и при том, что сборники стихов Вознесенского, многократно процеженные решетом Главлита всё же выходившие, мгновенно исчезали с полок «Дома книги», (где я случайно, заметив в стопке книг на прилавке, успел купить его «Мозаику», ту самую, с «вырывкой»).

Сегодня, проверяя память, я достал с книжных полок вывезенные в эмиграцию три с половиной десятка лет назад томики «Дней поэзии»: появились стихи Вознесенского в сборниках этой серии, но позже — из сохранившихся у меня я нашел их в выпуске 1962-го года и в следующем, вышедшим в 63-м… Только не было их и в сборнике «Факел» 63-го года серии «Антология молодой поэзии» — зато в нем я нашел среди мало что говорящих читателю сегодня имен и первые стихи Тани Кузовлевой, Игоря Волгина, Тамары Жирмунской.

А тем временем новые сборники стихов Вознесенского появлялись регулярно, помогая перевыполнению издательских «финпланов». Это и при том, что вот, совсем недавно, в «Окнах сатиры» на улице Горького в Москве он был изображен таким образом: «мухинский» рабочий выметал, как мусор, Вознесенского со сборником его стихов, кажется с «Треугольной грушей». Было и такое… Прослеживалась ли связь этого плаката с появившейся в центральных газетах, годом спустя, поэмой Андрея «Лонжюмо», посвященной Ленину, — об этом ведомо её автору и редакторам тех газет… Поэту же теперь оказалось дозволено путешествовать по миру — только в США был он пять или шесть раз, успел там сдружиться с Артуром Миллером, с поэтом-гуру битников Алленом Гинзбергом, познакомился с Мерилин Монро…