Николай Зенькович - Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина

Ожидаемого продолжения не было. Подозреваемый в сотрудничестве с зарубежными спецслужбами член Политбюро и секретарь ЦК не явился за разъяснениями к генсеку. Он вел себя так, будто ничего не произошло.

Хотя, по словам Болдина, первое время Горбачев ограничил количество документов, направляемых лично Яковлеву. Были такие бумаги, которые генсек расписывал двум-трем, иногда четырем человекам. Это были наиболее важные секреты государства. Так вот, Горбачев стал ограничивать Яковлева в подобной информации, а с уходом его из Политбюро и вовсе перестал направлять ему сколько-нибудь секретные материалы.

Иных мер принимать не стал. Когда председатель КГБ проинформировал его о результатах разговора с Яковлевым и спросил, а может все же стоит провести проверку полученного сигнала, генсек согласия не дал.

— Поговори с ним еще раз. — в обычной своей манере, на «ты», посоветовал Горбачев.

Крючкову оставалось только подчиниться. И он поехал на Старую площадь с каким-то пустяковым вопросом. Главным, конечно, было выяснить, не говорил ли Яковлев с кем-либо, в частности, с Горбачевым, о недавней беседе.

— Вопрос-то серьезный, Александр Николаевич, — сказал Крючков. — Мало ли что может быть…

В ответ Яковлев тихо произнес:

— Нет.

И снова глава КГБ доложил генсеку о повторном разговоре с Яковлевым. Горбачев никак не отреагировал. На том дело и кончилось — молчал генсек, молчал Яковлев. А вскоре Александр Николаевич ушел из ЦК и был назначен руководителем группы консультантов при президенте. Правда, членом Совета безопасности не стал. Эту должность он займет позже — после августа девяносто первого.

КОЛУМБИЙСКИЙ СЛЕД

— Неужели это Колумбийский университет, неужели это старое?! — вырвалось у Горбачева, когда председатель КГБ Крючков проинформировал его о поступивших агентурных сообщениях, согласно которым член Политбюро Яковлев сотрудничал с зарубежными спецслужбами.

Генсек, по рассказу Крючкова, был в полном смятении, никак не мог совладать со своими чувствами. Придя в себя, он спросил, насколько достоверна полученная информация и можно ли верить источнику, ее предоставившему.

— Источник абсолютно надежен, — ответил Крючков. — Но объект информации настолько неординарен, что весь материал нуждается еще в одной контрольной проверке.

Глава КГБ сообщил, что каналы и способы проведения необходимых проверочных мероприятий в данном случае имеются, и притом весьма эффективные, так что всю работу можно провести в сжатые сроки.

Горбачев долго молча ходил по кабинету.

— Возможно, с тех пор он вообще для них ничего не делал, — заглядывая в глаза Крючкову, сказал он. — Сам видишь, они недовольны его работой, поэтому и хотят, чтобы он ее активизировал!

Эти подробности Крючков, к тому времени выпущенный из «Матросской тишины», привел в своей публикации «Посол беды». История с Яковлевым впервые публиковалась в открытой печати. Потрясенные читатели узнавали сведения, о которых ходили глухие слухи.

Крючков поведал, что первые сообщения о связях Яковлева с американскими спецслужбами были получены еще в 1960 году. Тогда Яковлев с группой советских стажеров, в числе которых был и Олег Калугин, в течение года стажировался в США в Колумбийском университете.

ФБР проявило повышенный интерес к ним с целью возможного приобретения в их лице перспективных источников информации, проще говоря, готовя почву для их вербовки. Это обычное дело для разведслужб всех стран, и бойцы невидимых фронтов всегда стараются не упустить свой шанс.

К сожалению, утверждает Крючков, стажеры, оказавшись вдали от всевидящего ока отечественных служб безопасности, дали немало поводов для противника рассчитывать в этом деле на успех. Яковлев, например, отлично понимал, что находится под пристальным наблюдением американцев, чувствовал, к чему клонят его новые американские друзья, но правильных выводов для себя не сделал. Он пошел на несанкционированный контакт с американцами, а когда на Лубянке стало известно об этом, изобразил дело таким образом, будто сделал это в стремлении получить нужные для советской страны материалы из закрытой библиотеки.

Однако инициатива Яковлева не была поддержана представителями нашей службы безопасности и дальнейшего развития не получила. В тот момент никаких претензий Яковлеву предъявлено не было.

Стажеры благополучно закончили учебу и вернулись домой.

В Канаде, где Яковлев длительное время работал послом, местные спецслужбы пристально его изучали и пришли к выводу о перспективности продолжения с ним тесных контактов. В 1990 году КГБ как по линии разведки, так и по линии контрразведки получил из нескольких, причем оценивающихся как надежные, источников крайне настораживающую информацию. Смысл донесений сводился к тому, что, по оценкам спецслужб, Яковлев занимал выгодные для Запада позиции, надежно противостоял консервативным силам в Советском Союзе и на него можно твердо рассчитывать в любой ситуации.

Но, видимо, на Западе считали, что Яковлев сможет проявлять больше настойчивости и активности, и поэтому одному американскому представителю, по словам Крючкова, было поручено провести с Яковлевым соответствующую беседу и прямо заявить, что от него ждут большего.

Экс-глава КГБ разъяснил: такого рода указания даются тем, кто уже дал согласие работать на спецслужбы, но затем в силу каких-то причин либо уклоняется от выполнения заданий, либо не проявляет должной активности. Именно поэтому информация была оценена Крючковым как весьма серьезная, тем более что она хорошо укладывалась в линию поведения Яковлева, соответствовала его практическим делам.

Однако Горбачев не дал согласия на проверку агентурных данных. Почему? По мнению Крючкова, прежде всего потому, что генсек прочно связал свою судьбу с Яковлевым, а тут вдруг такой материал!..

Прочитав в «Советской России» откровения экс-главы КГБ, Яковлев назвал их чушью. Он дал ряд интервью, в которых смеялся над утверждениями Крючкова. Получается, что агент ЦРУ три десятка лет работал в ЦК КПСС, был членом Политбюро, за это время сменилось восемь председателей КГБ, а бдительные чекисты не могли его разоблачить? Куда они все смотрели?

Яковлев отрицал даже сам факт беседы с ним Крючкова по поводу агентурной информации.

— Это невозможно представить. Чтобы трусишка-зайчишка Крючков пришел к члену Политбюро с таким разговором? Такого просто не могло быть, потому что не могло быть никогда.

О своем колумбийском периоде он отозвался так:

— В конце пятидесятых годов было заключено первое соглашение между СССР и США о международном обмене студентами и аспирантами. Первые слабенькие результаты хрущевской оттепели. Двадцать человек от них — к нам, столько же от нас — к ним. Тогда я учился в аспирантуре Академии общественных наук, до этого уже поработал инструктором ЦК КПСС — словом, мне «доверили» возглавить нашу группу. Кстати, добрая половина из наших «студентов» были ребята с Лубянки. В том числе и Олег Калугин, который оказался со мной в Колумбийском университете…