Олег Гриневский - Перелом. От Брежнева к Горбачеву

На мечтах ликвидировать всё и вся, озвученных в Рейкьявике, был поставлен крест. Настала пора переходить к реалиям.

ГЛАВА 16

КАДРЫ МЕШАЮТ ВСЁ...

Той осенью Рейгану и Горбачёву было не до стратегических вооружений. Их помыслы были заняты делами внутренними.

Трёх недель не прошло после Рейкьявика, как два важных события потрясли Америку. 4 ноября республиканцы потеряли большинство в Сенате, потерпев поражение на промежуточных выборах. И одновременно разразился скандал «Ирангейт».

Популярность президента заметно упала, а позиции его администрации ослабли. В запутанном клубке нечистоплотных сделок, связанных с поставками оружия Израилю, Ирану, Саудовской Аравии и Никарагуа, оказались замешаны высокие должностные лица. Это вызвало негативный резонанс по всей стране. 24 ноября вынуждены были уйти в отставку советник по национальной безопасности адмирал Поиндекстер и директор ЦРУ Уильям Кейси. Потом главу администрации Белого дома Дона Ригана сменил Ховард Бейкер. Начались кадровые перестановки в министерствах и ведомствах.

А в январе 1987 года Белый дом опубликовал обширный, на 40 страниц, доклад «Стратегия национальной безопасности Соединённых Штатов». В нём не было и намёка на то, что администрация США видит хоть какие— то изменения в политике Советского Союза, вызванные перестройкой и новым мышлением Горбачёва.

Как и прежде, в докладе утверждалось: «Москва стремится кардинально изменить международную обстановку и установить господство Советского Союза над всем миром. Именно эта далеко идущая цель определяет всеобъемлющие концептуальные рамки советской внешней политики». Новое только в том, что «за последний год  Советский Союз стал значительно более изощрённо управлять инструментами своей власти», такими как торговля и дезинформация.[215]

Вот и всё. Получалось, что в Женеве и Рейкьявике Горбачёв просто обманул доверчивых американцев. Поэтому изменений в политике США не предвидится.

Но это была игра на публику. А за кулисами Белого дома шла напряжённая подковёрная схватка. Министерство обороны и ЦРУ предлагали объявить о начале размещения элементов СОИ в космосе и выходе из Договора по ПРО. Шульц и госдепартамент сопротивлялись, доказывая, что это может сорвать обозначившиеся в Рейкьявике перспективы предстоящих переговоров как по РСД, так и по СНВ. А Уаинбергер не скрывал, что это, как раз, и есть его цель.

Для Горбачёва той осенью тоже остро встали дела внутренние. На встрече с заведующими отделами ЦК 12 декабря 1986 года он прямо говорил:

— «Беспокоит предстоящий год… Если опять застрянем, плохо будет стране. А ведь очень хотят на Западе, чтобы мы застряли, сорвались. Больше всего их там интересует не наша внешняя политика, а что будет с социализмом. Не все у нас это понимают… Нашему поколению ничего не остаётся, кроме как перестраивать страну. Всего и мы не сделаем, но процессы ускорения заложим».[216]

Такую политику, под громким лозунгом «ускорение», Горбачёв уже пытался  проводить в течение двух первых лет пребывания у власти – в 1985 и 1986 годах. По сути она была продолжением курса Андропова на укрепление дисциплины и повышение эффективности производства, которые должны привести к совершенствованию социалистического строя. Только в отличие от Андропова, Горбачёв провозгласил большую открытость советского общества — «гласность».

Однако к концу 1986 года стало ясно, что этих мер уже не достаточно. Реформы буксовали. Экономика и финансы были в плачевном состоянии. Партийные и государственные структуры на словах горячо поддерживали ускорение, но на местах ничего не менялось. Что делать?

На том же пляже в Крыму, где у Горбачёва родилась идея о встрече в Рейкьявике, и тогда же в августе 1986 года он принял важное решение: нужно радикальное обновление кадров. Но провести этот замысел в жизнь было не так то просто. Все вроде бы были за. Однако Пленум ЦК, который должен был решить эту проблему уже той осенью, дважды откладывался.

На заседании Политбюро 1 декабря Горбачёв грозно заявил:

— «Убеждён, что главная причина застоя — окостенение руководящего состава. Если мы хотим поправить дело, надо менять кадры, кадровую политику... В корпусе руководителей разных звеньев и уровня накопилось много такого, что не даёт возможности открыто и прямо говорить с людьми. Они просто не верят тем, кто себя замарал. Не будет оздоровления кадров — народ за нами не пойдёт.[217]

Однако о негодности самой системы, какие бы кадры в ней не работали, он, очевидно, той осенью не задумывался. Пока суть изменений сводилась к тому, что «ускорение» должно смениться перестройкой экономического и общественного устройства, но так чтобы не менять его основу основ — социалистический строй. А гласность расширялась и становилась демократизацией.[218] Но не демократией западного образца, а демократией социалистической. На Политбюро 6 января 1987 года Горбачёв пояснил это так:

— Прежде в силу ряда причин не был полностью использован потенциал социалистической демократии. А «социалистическая демократия — истинная демократия, а не лжедемократия капиталистическая».

Кстати именно такое понимание демократии подготовил для Горбачёва Отдел пропаганды ЦК, который возглавлял тогда А.Н. Яковлев.[219]

А на кухонных посиделках в Москве иронизировали:

— Первой победой истиной социалистической демократии в России стало открытие ларьков, где всю ночь торгуют водкой и пивом. Вперёд!

Но как бы там не шутковали, а в декабре 1986 года в Москву вернулся Андрей Сахаров, и в начале 1987 года были освобождены ещё 140 диссидентов, отбывавших наказание по статье агитация и пропаганда против советской власти. Приоткрылась эмиграция евреев, а на полках магазинов появился «Доктор Живаго» и другие ранее запрещённые книги.

На Пленуме ЦК, который, наконец, состоялся 27 — 28 января 1987 года, Горбачёв впервые заговорил о кризисе применительно к перспективам экономического и социального развития страны. Необходима демократизация советского общества, чтобы повернуть вспять этот ход событий, подчеркнул он в своём докладе. И предложил, чтобы на выборах в партийные и местные органы власти выдвигалось несколько кандидатов, а голосование стало действительно тайным.