Василий Голубев - Во имя Ленинграда

Белоусова окружили воздушные бойцы и снайперы Федорин, Бычков, Потемкин, Шестопалов, Потапов, расспрашивали, говорили о себе. Но вот подошли комсомольцы лейтенант Селютин со своим ведомым Нефагиным, сбившие в зимних и весенних боях девять самолетов. Селютин торжественно произнес:

- Товарищ гвардии майор! Комсомольцы вашей бывшей эскадрильи поручили передать вам, что мы будем достойны вашего мужества, воли и упорства. И до конца выполним свой боевой долг!

- Да, да, - сказал Леонид и с грустью добавил: - Из тех, с кем воевал в финскую, остались единицы, но я вижу, что наша боевая техника в хороших руках. Как рад, слов нет... И спасибо вам за теплоту и поддержку, за гвардейский прием в свою большую семью.

До наступления темноты продолжалась сердечная беседа у домика Белоусова. Прервал ее сам Леонид Георгиевич, теперь заместитель командира полка. Назавтра предстоял нелегкий день, людям надо было отдохнуть.

Судьба Белоусова взволновала не только молодежь, но и "стариков", для которых возвращение человека, перенесшего столько испытаний, было поистине праздником. Его появление в полку, вылеты на боевые задания стали для них образцом стойкости. Каждый гвардеец хотел хоть раз слетать в паре с Белоусовым, подражать ему в мастерстве и храбрости.

Раскатывался весенний гром, ливневый дождь барабанил по крышам домов, палаткам, не давая уснуть. Вспышки молний то удалялись, то приближались. Лейтенант Селютин, которому в эту ночь после встречи не спалось, всякий раз при блеске молнии старался определить расстояние до разряда, считая секунды.

Хотелось понять, куда же движется грозовой центр. Сделав несколько подсчетов, нашел ответ - к аэродрому.

"Сейчас начнет громыхать над летным полем, и тогда проснутся все", думал Аркадий.

- Ну, Илья-пророк дает прикурить земному шару, - сказал лежавший рядом Петр Нефагин.

- Тоже не спишь?

- Какой тут сон. Дрыхнем под крышей и одеялом, а каково сейчас "пахарям" да малым дозорным в заливе? Волна, наверное, выше надстроек. Я как-то плавал на тральце, всего-то было пять баллов, а меня всего вывернуло. Сутки не мог есть. А грозы я вообще боюсь.

- Шутишь. - Селютин никак не мог взять в толк: летчик и грозы боится. А немцев, случаем, не боишься?

- Как когда.

- Слабак ты, Петя. - Аркадий все еще не верил другу, принимал его признание как шутку. - А мне на грозу чихать и любой шторм выдерживаю, зато болтанку на транспортном не выношу.

Вскоре проснулись остальные. Гром сместился восточнее, но с запада надвигалась новая волна, уснули только к утру. И никто из них не знал и не мог знать, какое испытание ждет их через пару часов.

Двухсуточный скандинавский циклон разбушевал воды Финского залива. Корабли укрылись в ближайших портах и бухтах. Тральщики, "морские охотники", торпедные катера и сторожевые корабли отстаивались в маленькой бухточке Гаково, расположенной на западном берегу Кургальского полуострова, всего в двадцати километрах от устья Нарвы, по берегам которой проходила линия фронта на таллинском направлении.

Мне, отвечавшему за их прикрытие с воздуха, было ясно, что с улучшением погоды море еще долго будет бушевать и немцы, конечно, этим воспользуются, ударят по Гакову. Тем более что огромные волны не позволяют кораблям выйти и рассредоточиться даже на внешнем рейде. Поэтому утром, как только прекратился дождь и улучшилась видимость, а высота нижнего края облаков поднялась метров на тысячу, мы начали держать над бухтой воздушный патруль. Усилено было радиолокационное наблюдение, включена радиостанция подслушивания, на разведку погоды в средней части залива и в районе узла Раквере послали звено Камышникова.

И мы не ошиблись. Командир патруля передал: "Две пары истребителей ФВ-190 пролетели над бухтой. От боя уклонились". Ясно - визуальная разведка. Немцы ищут, куда укрылись боевые корабли и тральщики. Они спешили нанести удар. Их разведчики, оторвавшись от патруля, тотчас передали своим: "Объект два нуля перегружен, помехи". Немудреный код, который означал: "Корабли на стоянке, в большом количестве, прикрыты истребителями". Значит, достигнуть успеха враг может только большой силой. Это уж мы поняли хорошо и немедленно информировали командные пункты баз Гаково, Ручьи и авиадивизии.

Через тридцать минут КП полка получил доклад Камышникова: "Погода в районе Раквере и средней части залива хорошая, видимость до десяти километров, нижний край облаков две тысячи метров, возвращаюсь". Но через полторы-две минуты последовал второй взволнованный доклад:

- "Сокол", "Сокол"! Я - "Ноль тридцать восьмой"! Западнее острова Малый Тютерс под облаками большая группа самолетов. Иду на сближение.

Через тридцать - сорок секунд повторный доклад:

- "Сокол", "Сокол"! Три восьмерки Ю-87 и двенадцать ФВ-190, курс на восток. Вступаю в бой!

- Аркаша, первую атаку всем звеном снизу сзади, потом парами на встречно-пересекающемся. Понял?

- Понял, понял! Атакуйте, прикрою, - без позывного ответил Селютин.

Двадцать четыре "юнкерса" под прикрытием двенадцати "фокке-вульфов" шли к стоянке Гаково бомбить корабли. Четверка отважных гвардейцев решила преградить им путь, сбить, сковать.

Противник не ждал встречи с "лавочкиными" в восьмидесяти километрах от бухты. Внезапная атака - ив бурные волны упали сразу два Ю-87 - их сбили Камышников и Селютин, надежно прикрытые Батяйкиным и Нефагиным. На высоте две тысячи метров под нижней кромкой облаков разгорелся бой. "Юнкерсы" встали в оборонительный круг, истребители бросились отсекать наших летчиков, успевших сбить еще один "юнкерс". Треск пушек и пулеметов, рев моторов сотрясали маленький островок внизу. И хотя фашисты кружились над своими войсками, они вынуждены были сбросить бомбы куда попало и повернуть на запад. Теперь бой перешел на вертикаль - от самой воды до облаков.

Истребители с красными звездами и черными крестами, схожие по конфигурации, преследовали друг друга, заходя в хвост, шли в лоб, совершая фигуры боевого пилотажа. Тяжелые "фокке-вульфы" то и дело сваливались в штопор, но вот один из них, волоча за собой шлейф огня и дыма, канул в белые гребни волн.

За десять минут боя у Камышникова и Батяйкина не осталось снарядов. Они повели "холостые" атаки, оттягивали бой в нашу сторону. "Фоккеры" упрямо старались разделаться с четверкой храбрецов, отомстить.

Тройное превосходство врага, оказавшиеся на исходе боезапас и горючее могли привести к ненужным потерям. Главная задача решена - бомбовый удар сорван. Но и выйти из боя нет возможности. И Камышников решил перевести бой на предельно малую высоту, где "фокке-вульфы" обычно бывали слабы.