Дэвид Вейс - «Нагим пришел я...»

Она сказала:

– Теперь, когда у тебя собственный дом в Медоне, ты стал настоящим буржуа. Не удивительно, что ты никогда меня туда не приглашаешь.

– Я очень хотел бы, но…

– Там Роза.

– Как я тебе обещал. – Он двинулся к ней, но она отстранилась. – Прокатимся в экипаже и спокойно обсудим все дела.

– Ты женишься на мне? Оставишь Розу?

Он что-то невнятно пробормотал и умолк. Он не хотел выбора. Не мог выбирать.

Выражение его лица, усталое, смущенное, сказало ей обо всем, но она все-таки спросила:

– Почему ты не оставишь ее? Ты ведь, кажется, ее не любишь?

– Не люблю. Не так, как тебя. – И все же не можешь оставить? Он пожал плечами и искренне сказал:

– Я не был в Медоне с тех пор, как мы вернулись из нашей поездки. Поверь мне, Камилла, не был!

– Верю. – И она действительно верила, он не мог лгать в такие минуты.

– Так чем же ты расстроена?

Он так просто пропустил мимо ушей вопрос, который она вынуждена была задать, – это возмутило ее до глубины души. Голосом, который заставил его похолодеть, она сказала:

– В последний раз говорю тебе, Огюст: если ты не оставишь ее и не женишься на мне, мы расстаемся!

– Это шантаж. – Он был непреклонен.

– Называй как хочешь, не имеет значения!

– Но я не могу ее бросить, она прожила со мной всю жизнь, она была моей…

– Служанкой! – вспыльчиво перебила Камилла. – Знаю. Я для тебя тоже только служанка. Да, служанка. Я всегда должна терпеливо ждать тебя, подчиняться твоим желаниям. Я так больше не могу.

Камилла снова принялась лихорадочно собирать чемодан, все распаковывать и перекладывать. Отвернувшись от него, она выкрикивала:

– Разве это жизнь? Разве можно такое терпеть?

– Терпеть? – повторил Огюст. – Ты говоришь чепуху.

– Нет, не чепуху. Почему ты вечно заставляешь меня ждать?

– Это неправда.

– Нет, правда. Пусть у нас нет денег, но я хочу, чтобы меня считали порядочной женщиной.

– Я всегда был с тобой честным.

– И эгоистичным.

– Ты просто устала. У тебя расшатаны нервы.

– Еще бы, ведь я пожертвовала своей карьерой ради твоей.

– Ты была здесь счастлива.

Камилла словно впервые увидела Огюста по-настоящему: глаза его под тяжелыми, нависшими веками казались очень суровыми.

– Но ты не хочешь связывать себя.

Он промолчал, и она почувствовала безысходную тоску. Боль сжала ей горло. Он поглаживал фигуру Евы в «Руке бога», для которой она была моделью, и Камилла с горечью подумала: «Никогда я не владела его помыслами так, как вот эта, да и любая из его статуй». Огюст продолжал медленными, нежными движениями гладить незаконченную мраморную скульптуру. «Чувственное желание владело им, всепоглощающая страсть, – промелькнуло у нее в мозгу, – и я всегда уступала этой страсти». А теперь, видя, как он гладит обнаженную «Еву», она испытывала странное чувство унижения. «Никогда он не проявлял ко мне подобной нежности, такой искренней преданности, – твердила она себе, – а разве я не заслужила? Я наказана за то, что любила его больше, чем он меня». Он сказал:

– Ты должна подождать. Я что-нибудь придумаю.

– Не могу. Так дальше нельзя, Огюст. Или ты женишься на мне, или… – Все расплылось у нее перед глазами. Она не могла сдержать слезы. «Я не существую для него больше, – думала она, – ничто не существует для него, кроме работы».

– Ты знаешь, что я люблю тебя. Никого в жизни так не любил.

– Но я тебе не жена.

– Не говори так.

«Даже сейчас, – с болью подумала Камилла, – он не слушает меня по-настоящему». Отчаяние захлестнуло ее. Она повернулась к двери.

– Я ухожу.

Он не мог умолять ее, но загородил путь.

– Дай мне пройти.

Она надеялась, что он не пустит, но он отошел, медленно, неохотно.

Боль и тоска охватили ее – неужели вот так все и кончится? Но ее терпение иссякло. Она заставила себя распахнуть входную дверь и сказала:

– Я пришлю за вещами. Завтра. Он не пошел за ней.

Его лицо показалось ей белее смерти. Он готов был разрыдаться; страх и уныние сломили его, он чувствовал свое бессилие. Но иначе не мог. Не мог давать обещания, которых не в силах был выполнить. Он с трудом выговорил: – Ты пожалеешь, Камилла.

– А ты?

Он не ответил; вид у него был печальный, голова поникла.

В эту минуту она вдруг вспомнила, что ему уже почти шестьдесят, хотя он выглядел очень крепким, – все тот же могучий утес. Она воскликнула:

– Ты как Людовик XIV, хочешь все по-своему. Чтобы Роза ждала в Медоне, а я в Париже, и порой мне кажется, что ты предпочитаешь Розу.

– У нее была трудная жизнь.

– А у меня нет? – Камилла сама удивилась ярости, обуявшей ее. – Значит, ты не женишься на мне? Никогда? И никогда не собирался жениться?

Он беспомощно развел руками.

Камилла повернулась и стремглав выбежала из мастерской.

Огюст стоял потрясенный. Он было моляще протянул к ней руки, но она уже исчезла за дверью. Его била яростная дрожь, кружилась голова, но он словно прирос к месту. Он не побежит за ней. Ни за что. Она сделала глупость. Он молил бога, чтобы она вернулась.

Назавтра привратник пришел за вещами, но Огюст не остановил его, не спросил, где она, – гордость не позволила. С беспощадной ясностью он подвел итог всему. Он никогда не обещал жениться на ней – не обманывал ее. Она сама обманывала себя – брак с ним был бы величайшей глупостью. Она хотела соперничать с его работой, а это преступление, предательство.

И все же в ближайшие дни, заслышав на улице шаги, он каждый раз поспешно подходил к двери, надеясь, что это Камилла, вспоминал, какая она красивая, какая желанная. Но это была не Камилла, и он с отчаянием думал: за что мне такое несчастье? Разве я плохо к ней относился? Но уступить не мог, не мог поддаться слабости.

Он прождал неделю, она не вернулась, и он запер мастерскую.

6

Приехав в Медон, Огюст застал Розу в саду. Она сразу поняла, что он вернулся навсегда, хотя прошло уже три месяца с тех пор, как они виделись. Огюст сгорбился, сильно постарел.

– Ну, как наш сад? – спросил он.

– Приносит плоды. Земля здесь хорошая, плодородная, деревенская земля. – Роза взяла его бессильно опущенную руку; рука была холодна как лед. Догадка мелькнула в ее глазах.

– Она ушла, – сказала Роза. Он помедлил, затем промолвил:

– Теперь моя мастерская будет здесь. Главная мастерская.

Роза хотела сказать что-то еще, но, поняв его состояние, промолчала. Огюст повернул к дому, и она пошла следом. Ей казалось, он рад, что она рядом.

– Я проголодался. Что у тебя есть? – вдруг спросил он.

– Рыба, вареное мясо, капуста. Твое любимое.

В эту минуту он чувствовал, что Камилла – ускользающая мечта, от которой остались только боль, разлука и тоска.