Софи Шово - Леонардо да Винчи

Начало карьеры Леонардо да Винчи в Милане оказалось трудным. При дворе видеть его не желают. Первые месяцы он живет благодаря поддержке посланника-мецената Ручеллаи и нескольких богатых флорентийских купцов, которые вели свои дела в Милане. Затем он поступает в мастерскую братьев да Предис — представителей известной в Ломбардии семьи художников. Взамен на свою славу скандально знаменитого тосканца он получает возможность делить с ними их заказы. В апреле 1483 года, спустя более года после прибытия Леонардо в Милан, наконец-то поступает серьезный заказ. Амброджо и Эванджелиста да Предис сразу же подключают Леонардо к выполнению этого заказа. Речь идет о знаменитой картине, задуманной в качестве запрестольного украшения, — «Мадонне в скалах».

Хотя стиль Леонардо все еще выдает его флорентийскую манеру, предложенная им интерпретация уже свободна от традиционных предписаний. Не может быть и речи о том, чтобы он ограничился изображением традиционной статичной группы Девы с Младенцем в окружении ангелов и пророков. Леонардо задается целью художественно отобразить старинное предание о встрече в пустыне ребенка Христа с юным Иоанном Крестителем. Предание апокрифично, хотя в тот момент еще никто не протестует против него. Эта смелая, почти еретическая реализация сюжета позволяет Леонардо изобразить вымышленный пейзаж со скалами и даже сделать его главным содержанием сцены, придав ему большой символический смысл, как в мифе о пещере.

Непорочность Девы сливается здесь с ее материнством, внутреннее и внешнее чередуются в густой и влажной атмосфере, игра искусственного света подчеркивает сумрак. «Чрево земли, открывающее тайну жизненных сил в своих глубинах, пронизанных животворными токами…» — такой смысл вложил Леонардо да Винчи в свою «Мадонну в скалах».

Хотя Леонардо и не был первым, кто начал создавать десакрализованные образы мадонн (Филиппо Липпи впервые трактовал образ Святой Девы как женщины во плоти, чувственной, притягательной), он сумел передать в своей картине материнскую любовь Марии и ее постоянную спутницу — тревогу за дитя. Он наделил ее безыскусственной, трогательной простотой. Молодая Дева-мать с непостижимо таинственной улыбкой смотрит на свое неугомонное дитя. Мадонны Леонардо будут на протяжении веков служить образцом для художников.

А пока что под влияние Леонардо попали братья да Предис. Леонардо создал необычный тип пейзажа, вызывающий тревожное ощущение, несомненно связанное с его первыми впечатлениями от Ломбардии. Изгнав из своего произведения отца младенца Иисуса, Леонардо придал Святому семейству драматизм, которого не могло одобрить духовенство, выступавшее заказчиком картины. Результат вызвал шок! В таком виде церковники не могли принять работу.

Назревал крупный скандал. Однако в ход событий вмешалось непредвиденное происшествие. В 1485 году в Ломбардии свирепствовала чума, жертвой которой стала треть населения Милана. Леонардо, страстно любивший жизнь, однажды уже встречался с «гостьей», как именовали чуму суеверные флорентийцы, опасавшиеся прямо называть ее. Он знал, что лучшим средством спасения от нее является то, которое рекомендовал Боккаччо: бежать, бросив дела, в деревню. Он так и поступил, захватив с собой своих приятелей, благодаря чему Зороастро, Аталанто и братья да Предис избежали худшего.

По возвращении в Милан им пришлось решать проблему, которой стала для них «Мадонна в скалах». Заказчики не только отказывались принять ее, но и потребовали написать другую картину в более традиционном стиле. Этим вторым вариантом, видимо, и является тот, который можно видеть в Лондоне. Первый же вариант находится в Лувре. До сих пор так и не удалось установить точную дату написания второй «Мадонны в скалах». Судебное решение по иску, заявленному заказчиками картины, принимал сам Лодовико Моро, который, вероятно, и является тем таинственным покупателем первого, отвергнутого варианта «Мадонны в скалах». Он, видимо, приобрел ее, чтобы подарить императору Максимилиану по случаю его бракосочетания с Бьянкой Сфорца, племянницей Моро. Скандал, связанный с написанием этой картины и судебной тяжбой по этому поводу, окончательно был урегулирован лишь спустя двадцать лет, во время французской оккупации Милана, когда вынесли решение в пользу Леонардо да Винчи. Однако его миланский дебют, как видим, оказался далеко не простым.

Вынужденные творческие паузы он и здесь заполнял естественно-научными исследованиями. Страсть к познанию мира во всех его малейших подробностях никогда не покидала Леонардо, точно так же, как и потребность в обмене идеями. Бездействие в мастерской толкало художника на всевозможные исследования и изобретения, вплоть до попыток дать людям крылья, чтобы те полетели, как птицы…

Вместе с тем всю свою жизнь Леонардо был тяжел на утренний подъем, отчего страдал и с чем боролся с переменным успехом. Процесс выхода из состояния сна был для него настоящим проклятием. Он упрекал себя в этом, постоянно искал способы избавиться от этого недостатка, разрабатывал систему легкого пробуждения от сна, однако так и не нашел ничего лучше, чем то состояние, в котором он пребывал, получив хороший заказ. В начальной стадии работы он легко просыпался по утрам, но потом всё менялось к худшему… Перспектива опять оказаться в ситуации, которую породила эпопея с «Мадонной в скалах», не внушала оптимизма. Что делать? Улететь, раствориться в пространстве? Есть способ получше!

О первом пребывании Леонардо да Винчи в Милане мы многое знаем благодаря его заметкам, в которых отразились его интеллектуальная жизнь, проекты, мечты, повседневные траты на ведение хозяйства, его афоризмы, чертежи машин, эскизы скульптур, рисунки вещей, смысл которых в настоящее время неясен… Он собственноручно изготовляет записные книжки карманного формата, чтобы постоянно иметь их при себе.[22] Он заполнял эти страницы письменами, о которых так много судачили и которым он обязан своей репутацией колдуна или шпиона. Это письмо называется зеркальным, то есть его можно прочитать только в зеркальном отражении. Леонардо писал подобным образом, вероятнее всего, не с целью скрыть написанное, а потому лишь, что являлся левшой, и такая манера письма была для него наиболее естественной и простой.

Очень скоро обстановка восхищенного почитания, окружавшая Леонардо, этого «доброго малого», в художественной среде Милана приобрела характер беспрестанного праздника. Таков был еще один из его талантов, причем наиболее яркий: искусство сотворения праздника. Этот же талант стал и его проклятием, побуждая его бездарно растрачивать драгоценное время в компании не только собратьев по цеху, но и всевозможного городского сброда. Ломбардское братство восхищалось Леонардо не только как человеком, но и как носителем и передатчиком тосканских нравов, той артистической вольности, которую в те времена еще не осмеливались позволять себе нигде, кроме как в благословенной Тоскане.