Виктор Петелин - Жизнь Шаляпина. Триумф

Ознакомительный фрагмент

Соколов кивнул.

– Вот и хорошо. Налюбуемся этой красотой, можно и засесть за картишки. – Шаляпин явно был доволен, что один партнер уже нашелся.

Раздался звонок, и пассажиры пошли в кают-компанию обедать…

В 1917 году Н.А. Соколов издал книжку «Поездка Ф.И. Шаляпина в Африку», в которой, естественно, есть некоторые факты и характеристики, необходимые для продолжения моего рассказа о поездке. Об этой книжке я спросил у Федора Федоровича Шаляпина, читал ли он ее. «Не только читал, но и показывал ее отцу, спрашивая при этом, можно ли ей верить». – «Много вранья, фальшивая книжка, ей нельзя верить». Я сообщаю об этом разговоре как бы между прочим, но с известным умыслом: некоторые биографы доверились этой книге, как книге свидетеля, я ж буду использовать сообщенные здесь факты с еще большей осторожностью, как и свидетельства молодой спутницы, дневник которой хранится в частном собрании и на который ссылаются в своей «Летописи» Ю. Котляров и В. Гармаш. Некоторые свидетельства об этой поездке, не вызывающие сомнений, я беру из этого дневника. Возможно, что очаровательная дама на коллективном «мужском снимке» и есть автор дневника? Кто знает…

Прежде всего, любопытны характеристики тех, кто мог позволить себе такое путешествие в первом классе парохода «Царь». Соколов упоминает и купеческого сына с «мятущейся душой», швырявшего фунтами стерлингов, как комьями грязи; богатого купца-харьковчанина и его жену, провинциальную даму, «приятную во всех отношениях»; важного статского советника из Петербурга; абиссинскую княжну с физиономией «как сапожное голенище» и душой «как горный хрусталь»; петербургскую купчиху, которая ела только постное, но это благоразумное намерение не мешало ей все время пить шампанское; кавалерийского офицера и его жену, которая отличилась тем, что в одиночку «влезла в Египте на вершину Хеопсовой пирамиды»… Упоминает наш свидетель и «доктора-еврея», замечательного тем, что он «боялся морской качки до смерти, но зато хорошо играл в винт с «подсиживанием», «укусом» и «шехтельмехтелем».

Федор Иванович тут же вошел в компанию играющих в винт и с удовольствием проводил время за игрой…

И жизнь покатилась как по рельсам… Еще ночь прокачались на волнах – и вот он, Босфор, и тут же – Константинополь… До сих пор в патриотических кругах России этот древнейший город называют Царьградом. Столицу Римской, а потом Византийской империи основал могущественный Константин в 46 году нашей эры на европейском берегу пролива Босфор. Казалось бы, Рим – достаточно славный и могущественный город, чтоб оставаться столицей империи. Но вот император взял и перенес столицу сюда, поближе к своим восточным провинциям. И правильно сделал: Рим-то где, а здесь и торговля богатая, здесь и лучше улавливаешь настроение в подвластном мире. Сколько здесь побывало захватчиков – уж очень лакомый кусок, – и крестоносцы здесь создали империю, и богатые венецианцы, и генуэзцы какое-то время властвовали здесь. А потом уж турки захватили город, и вот уже много веков Константинополь зовется Стамбулом.

С первых шагов по палубе «Царя» Шаляпин обратил внимание, что среди пассажиров первого класса есть молодые женщины, которые зачарованно смотрят на него. Особенно одна, как оказалось, прелестное существо, умная, образованная, влюбленная в музыку. Естественно, она путешествовала не одна, а в сопровождении тетушки, но Федор Иванович уже почувствовал в сердце легкое волнение, как охотник, взявшийся за ружье накануне предстоящей охоты. Он давно усвоил правило: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», а потому во время прогулок по палубе совершенно не обращал на нее внимания. Да, они познакомились, раскланивались при встрече. Не более того… Правда, на фотографии перед приходом в Константинополь почему-то они оказались рядом, но ничего тут удивительного – группа была не так уж велика, а женщин было мало, тем более их пропустили вперед. А Федор Иванович над всем возвышался как каланча. Потом уж началась обычная суета…

Пароход задержался на санитарной станции, где необходимо было предъявить документы об отсутствии эпидемических заболеваний в порту, откуда пришли. Через несколько минут двинулся дальше.

Шаляпин вглядывался в батареи, которые свирепо смотрели с обеих сторон пролива. Гористые темно-зеленые берега были покрыты домиками причудливой архитектуры, особенно привлекали внимание старотурецкие постройки своей оригинальностью и своеобразием. Кто-то из пассажиров, столпившихся у борта, указал на знаменитый Семибашенный замок, окруженный грязно-серыми стенами, которые возвышались на крутых склонах.

– Здесь, в мрачном подземелье, несколько месяцев томился Алексей Михайлович Обрезков, брошенный сюда со всем русским посольством, как только началась первая русско-турецкая война при государыне Екатерине Великой, – пояснил пассажир, который первым указал на мрачный замок. – Кстати, и не только русские послы там побывали. Еще недавно Турция владычествовала чуть ли не над всем югом мира.

– Видно, всегда так кончаются эпохи насилия и деспотизма: сначала могущество и слава воинских успехов, а потом – упадок и заурядность, – поддержал разговор Шаляпин.

Пароход двигался все медленнее, все отчетливее вырисовывались строения на берегу.

– Посмотрите: вон прямо как сахарная вилла! Вон шоколадный домик, а рядом кремовая мечеть! Сколько сладостей здесь… – засмеялся Федор Иванович и повернулся к той, которую все это время словно бы и не замечал, она восторженно зааплодировала:

– Действительно, как точно вы определили. А вы, Федор Иванович, наблюдательны…

И между ними завязался разговор, который обычно возникает тогда, когда ни о чем серьезном не говорят, но вот такой-то разговор быстрее сближает, выявляя сходство интересов, пусть пока вроде бы мелких, чисто бытовых, поверхностных.

– Посмотрите, какое разнообразие зданий в европейском, восточном стиле, и все точно игрушки, тщательно выточенные.

– А видите балкончики наверху минаретов, это для проповедника?

Но отвечать вовсе было не обязательно. Смесь европейских и восточных зданий, так причудливо они перемешались между собой, производила такое впечатление, которое Шаляпин никогда не испытывал, хотя и бывал в восточных городах России.

Жарко. Пот градом катился с пассажиров, одетых в плотные костюмы и пальто. И тут, я думаю, вполне можем довериться описанию И. Соколовым того, что произошло, как только пароход бросил якорь: «Оборванные турки, греки, болгары, сербы-лодочники, как обезьяны, лезли на пароход, кричали, ругались друг с другом и наперерыв предлагали свои услуги пассажирам, чтобы свезти их на берег.