А Лурье - Адмирал Г И Бутаков

Распорядившись об оставлении в Севастополе восьми резервных батальонов, Меншиков отходил со своей армией к Бельбеку.

Утром 9 сентября Корнилов собрал на совет флагманов и командиров кораблей. Он высказал перед собравшимися свою мысль о том, что если англо-французская армия овладеет северными укреплениями, то даже самое геройское сопротивление не спасет Черноморский флот от гибели. Поэтому Корнилов предлагал выйти в море и атаковать соединенный англо-французский флот, стоявший у мыса Лукулл. "Когда я вошёл, - вспоминал впоследствии Бутаков, - Корнилов стоял в глубине комнаты на каком-то возвышении, и Вукотич только что говорил, что лучше выйти в море и сразиться. Тотчас за этим последовало заявление капитана 1-го ранга Зарина, что выгоднее затопить вход старыми кораблями и командами подкрепить гарнизон... Споры кончились словами Истомина к Корнилову: "Что вы прикажете, то мы и будем делать"{41}.

Предложение Зарина совпадало с директивой русского командования о заграждении входа на Севастопольский рейд путем затопления старых кораблей и об усилении обороны города за счет освободившихся команд и корабельных орудий. Выполнение этого решения сыграло огромную роль в защите Севастополя. Об этом лучше всего свидетельствует донесение французского адмирала Гамелена, отправленное им в те дни в Париж. "Если бы русские, - писал Гамелен, - не заградили входа в Севастопольскую гавань, затопив пять своих кораблей и два фрегата, я не сомневаюсь, что союзный флот после первого выдержанного огня проник бы туда с успехом и вступил бы из глубины бухты в сообщение со своими армиями"{42}.

Однако затопление кораблей, произведенное 11 сентября, еще не устраняло угрозы захвата Севастополя противником. Главная база Черноморского флота со стороны суши была практически беззащитна: Северная сторона имела одно укрепление, а семиверстная оборонительная линия Южной стороны вообще укреплений не имела, она прикрывалась 134 орудиями малого калибра, причем промежутки между батареями не были защищены.

При создавшихся условиях задача обороны города как с моря, так и с суши легла на плечи моряков и малочисленного сухопутного гарнизона. Из команд затопленных кораблей, а также из части личного состава, снятого с действовавших кораблей, были сформированы батальоны. На берег свозились орудия, строились бастионы, рылись траншеи. К 15 сентября усилиями защитников города число орудий на Южной стороне было доведено до 172, а еще через две недели - до 341.

Большую роль в системе обороны главной базы играли пароходо-фрегаты, на которые возлагалась задача артиллерийской поддержки приморских флангов оборонительной линий. Так, охрана с моря 1-го и 2-го бастионов и Малахова кургана, находящихся на левом фланге оборонительной линии Южной стороны на берегу Севастопольского рейда, была возложена приказом Корнилова от 21 сентября на пароходо-фрегаты "Владимир" и "Крым". Артиллерия этих судов, стоявших в Киленбалочной бухте, должна была обстреливать находившиеся в пределах ее досягаемости высоты, занятые противником. Район Ушаковой балки прикрывала артиллерия парохода "Эльборус", обстрел Инкерманской долины вели комендоры парохода "Херсонес".

Наиболее важным для обороны Севастополя участком был район Малахова кургана и соседних с ним 3-го и 4-го бастионов. Именно к ним англичане методически приближали свои параллели - траншеи, охватывающие непрерывной линией осажденные укрепления и располагаемые обычно в пределах досягаемости ружейного огня осажденных. Здесь же англичане возводили батареи для штурма русских позиций. Так, ночами 25 и 26 сентября они начали строить, примерно в трех километрах от Малахова кургана, две батареи, рассчитывая установить на них дальнобойные ланкастерские орудия для обстрела Малаховой башни и кораблей, стоявших в Южной бухте. Ночами 28 и 29 сентября англичане отрыли траншеи на Воронцовой высоте и Зеленой горе, расположенных в полутора километрах от 3-го бастиона.

Таким образом, на экипажи пароходо-фрегатов, стоявших в Киленбалочной бухте, возлагалась задача исключительной важности. Они должны были эффективно противодействовать осадным работам неприятеля. "Владимир" и "Крым", действовавшие под общим руководством Григория Ивановича Бутакова, с утра до вечера обстреливали вражеские траншеи, причиняя им значительные разрушения, уничтожая орудия, выводя из строя живую силу. 27 сентября Корнилов с удовлетворением отметил в письме: "Ночью было заметно движение от 1-го лагеря к Киленбалке, но бомбы "Владимира" его остановили"{43}.

Меткий огонь "Владимира" мешал неприятелю сооружать на горе против Киленбалочной бухты так называемую "пятиглавую" (состоявшую из пяти амбразур) батарею для действий против Малахова кургана, А когда батарея противником была сооружена, на нее обрушили огонь своих орудий не только артиллеристы "Владимира", но и артиллеристы пароходо-фрегата "Крым" и парусного линейного корабля "Гавриил". Это заставило вражеское командование перенести стрельбу ряда орудий "пятиглазки" с Малахова кургана на рейд, что значительно облегчило положение защитников Малахова кургана. Важно и то, что корабли успешно стреляли на расстоянии 4,5-5 верст, хотя стрельба на такую дистанцию велась впервые.

Тяжелые испытания выпали на долю защитников Севастополя 5 октября 1854 года, в день первой бомбардировки города. Только из орудий береговых укреплений неприятель выпустил 8727 снарядов, а с кораблей - 50 тысяч снарядов. В шханечных журналах русских пароходов отмечалось в этот день, что вокруг кораблей "все было мрачно", "стоял густой дым от выстрелов, из-за которого не было видно решительно ничего далее 50 саж.". В борьбу с батареями противника вступили приморские батареи Севастополя, батареи бастионов и орудия пароходо-фрегатов "Владимир", "Бессарабия", "Одесса", "Крым". Русская береговая и корабельная артиллерия обрушила на врага больше 36 000 снарядов.

Особенно энергично действовали комендоры пароходо-фрегатов "Владимир" и "Крым". Своим интенсивным и метким огнем они сковали действия батарей противника в районе Малахова кургана, что дало возможность защитникам последнего удержаться на своих позициях. О том, с каким напряжением работали комендоры пароходо-фрегатов, говорит тот факт, что в течение 5 октября только с "Владимира" было выпущено 186 бомб и 72 ядра из общего числа 600 снарядов, выпущенных четырьмя пароходо-фрегатами. На следующий день артиллерийским огнем с "Владимира" была повреждена "пятиглазка". Матросы пароходо-фрегата шутили: "пятиглазка" окривела и превратилась в одноглазого "циклопа".

Расчеты англо-французского командования подавить мощным артиллерийским огнем сопротивление защитников Севастополя, а затем захватить город, провалились. Севастопольцы защищали свой город геройски. Вскоре русский отряд под командованием генерала Липранди перерезал дорогу между Балаклавой и неприятельскими позициями под Севастополем и уничтожил в бою под Балаклавой почти всю кавалерию англичан. Правда, по вине Меншикова удержать занятые позиции русскому отряду не удалось, однако успех был несомненным, и он поднял боевой дух защитников Севастополя. Именно об этом говорит письмо к матери, написанное 18 октября 1854 года командиром пароходо-фрегата "Владимир" Григорием Ивановичем Бутаковым. "Вот и 14 дней прошло благополучно!.. Кто поверит, что город держится, несмотря на то, что его 14 дней бомбардируют! Конечно, теперь не та бомбардировка, что 5 октября, но все-таки хорошо! Сильнее прочих были дни: 10-е окт. и сегодняшний, но далеко от 5. Войска больше ничего не предпринимают после дела Липранди, который истребил 3 кавал. полка и взял 4 редута и 11 орудий... Насчет штурма мы очень сомневаемся; мы не смеем даже думать об такой их милости. Это не бомбардировка. Отведают тогда они и русской картечи и штыков!.. Намерений их и наших мы вовсе не знаем и конца покамест не видим, по крайней мере срока, хотя и уверены в результате, тем, что им придется просить пардону. Держаться мы там можем хоть 14 лет"{44}.