Раиса Азарх - У великих истоков

— А ты, старик, здесь говорил мудро, — взволнованно сказал подошедший начдив Медведев. И, обращаясь к начштаба Григорию Лунцу, распорядился: — Готовьте разведывательные группы, все верховыми. С центральной пойдет комиссар — жару наддаст! И ты, отец, тоже людей подбери, охотников, проводников! Как махнем по вражеским тылам — сразу услышите: мы — есть!

Последующие дни ознаменовались многими смелыми вылазками. Наши разведчики, стреляя на ходу, врывались в деревни, вихрем проносились по главной улице, снимали вражеские заставы и возвращались, как правило, без потерь. Сплошной линии фронта ни у нас, ни у белых не было, а опорные узлы мы обходили благодаря своим проводникам из вотяков[5] и русских.

Особенно знаменателен был первый рейд.

В туманную ночь небольшой отряд незаметно достиг села, указанного стариком. От местных жителей мы узнали о численности и вооружении белогвардейцев, о расположении их штабов, о засадах и сторожевых охранениях. Приготовив к бою гранаты и взяв карабины наизготовку, разведчики незаметно двинулись вдоль села. Из поповского дома неслись пьяные голоса, песни и звуки гармоники. У ворот стоял подвыпивший белый офицер.

Я подскакала к нему на своем иноходце и выстрелила. Офицер рухнул на землю. Разведчики швырнули в окна поповского дома несколько гранат и, раздобыв точные сведения о противнике, вернулись в расположение дивизии.

Мы совершили несколько подобных рейдов. Вятская дивизия действительно была Особой.

Народ узнал своих защитников. Крестьяне поднимались и целыми деревнями уходили в партизанский отряд Журавлева, что базировался на большое село Петропавловское.

Весной 1918 года Симоновский район слился со своим соседом. Теперь район называется Рогожско-Симоновским. К нам вливается и завод «Гужон», сыгравший заметную роль в дни Октября.

Управление района переносится на Большую Алексеевскую. Здесь же, напротив, и райком партии.

Главное — наладить хозяйство, накормить людей: Москва снабжалась продовольствием через районы.

Исполком Совета переживал критические дни.

У булочных с ночи выстраивались очереди за хлебом. Когда объявлялось, что не получат и осьмушки, люди шли к нам в Совет, на Большую Алексеевскую. Женщины с детьми на руках запруживали не только двор, но и улицу. И тогда заведующий продовольственным отделом Николай Иванович Соколов, бывший рабочий завода «Динамо», умоляюще смотрел на меня: он не выносил слез и крика.

Мне, как женщине и матери, было проще разговаривать с народом. Жители прилегающих улиц хорошо знали меня (к тому времени я переехала из беженского поселка и жила на Пустой улице в доме 41). Женщины знали в лицо и няню, которая так же, как они, часами стояла с моим ребенком в очереди за хлебом.

Мы могли разговаривать как равные. Я еще кормила малыша грудью, и женщины знали это.

Стоило мне появиться на трибуне, что стояла среди двора, крики стихали как-то сами собой.

Я тут же начинала читать сводку: какие подходят маршруты, что сумеем дать населению в ближайшие дни. Женщины постепенно расходились по домам. Но после каждого такого выступления я чувствовала себя просто обессилевшей. А в пять часов утра надо было ежедневно бежать на военное обучение. Из Красной гвардии создавалась Красная Армия. От руководителей района требовалось не только красноречие во время выступлений перед рабочими — они обязаны были первые показать пример: в районе формировался Рогожско-Симоновский полк.

Уже ушел на фронт наш старший товарищ — председатель районной думы Николай Кузьмич Гончаров.

Как старый солдат, уехал на север по партийной мобилизации А. А. Алешин.

В отряд, отправлявшийся в прифронтовую зону Украины, пробрался самый молодой из нас — шестнадцатилетний Борис Кузьмичев.

И вот уже идет на фронт первая группа добровольцев. С «Динамо» — Николай Кузьмичев. От завода «Гужон» (нынешний «Серп и молот») — Семен Иванов. От президиума Совета и райкома — автор этих строк. Четвертым был делегат Даниловского подрайкома, входившего в Симоновку, — Андрей Киселев.

Проводы добровольцев назначены на воскресенье. Рабочие фабрик и заводов пришли с женами и детьми в сад имени Прямикова, что на Таганской улице. Председательствовал секретарь Московского комитета товарищ Ефремов.

Короткие взволнованные речи.

Кузьмичева и Киселева направили в Вятку, в штаб Северо-Восточной завесы. Туда же получила назначение и я.

Завеса — своеобразное войсковое соединение. Завесы являлись одной из форм обороны революционной России от вероломного нападения милитаристской Германии, а в последующем — и от интервентов Антанты.

Северо-Восточная завеса со штабом в Вятке приобретала особо важное значение.

Вятская губерния[6] могла быть в те дни житницей России.

В марте 1918 года «Правда» писала, что, по самым скромным подсчетам, в Вятской губернии имеется 5–6 миллионов пудов избыточного хлеба. И это в то время, когда в Москве и Петрограде выдавали осьмушку фунта на человека, и то не каждый день!

Стога необмолоченного хлеба пятнадцатилетней давности назывались здесь «девичьи скирды». Кулаки не давали хлеба трудящимся. И когда по призыву В. И. Ленина в Вятскую губернию пришли рабочие продотряды, за полтора месяца было реквизировано 500 тысяч пудов хлеба — пятая часть урожая, собранного по всей стране.

Внимание белых и интервентов в восемнадцатом году не случайно было приковано к Вятской губернии, и не случайно они подняли в тылу советских армий Ижевско-Воткинское восстание.

Восстание было подготовлено контрреволюционным подпольным комитетом фронтовиков. Штаб восстания состоял из трех офицеров, трех солдат и трех «рабочих» Ижевского завода.

Мятежникам помогало кулачье. К началу августа были захвачены города Сарапул и Уржум, но у Нолинска, почти на подступах к Вятке, белых встретили вятские железнодорожники, слободские текстильщики, коммунисты Воткинска, первые отряды питерских и московских рабочих. Объединенные силы пролетариев повели за собой деревенскую бедноту. Восстания были подавлены, города освобождены.

Мы приехали в жаркие дни. Командование завесы тотчас включило меня в состав штаба. Мы с прибывшими товарищами вошли в вятскую партийную организацию и стали действовать под руководством Н. К. Гончарова.

Немногочисленная, но крепкая городская партийная организация, получив большую поддержку от прибывшей группы опытных людей, была приведена в мобилизационную готовность. Наиболее слабые звенья советской работы укрепляли большевиками из Москвы и Питера. Подкрепления были разосланы по всем уголкам губернии.