Наталья Баранская - Странствие бездомных

Ознакомительный фрагмент

Надпись эта трогает меня не только тем, что она — единственный сохранившийся его автограф, но и тем, что дед сумел подавить вечно бунтующий «дух отрицания» и быть «как люди» в данных серьезных обстоятельствах — при первом, пусть и заочном, знакомстве с зятем. Думаю, что муж Любавы расположил его к себе мужественным и добрым видом. Нравится мне и то, что дед Баранский покорился принятому обычаю и охотно последовал ему. Так красива сделанная им надпись: почерк, расположение строк, изящные завитки на прописных буквах. И это устаревшее уже написание отчества — «Иванов», «Николаева» (мамино отчество кем-то исправлено позднее), и тоже устаревшее словосочетание «верный до гроба». Во всем видно стремление деда соответствовать важности случая. Возможно, эта фотография и была подарком новобрачным или первым откликом-поздравлением.

В маминых «Воспоминаниях» не говорится о том, виделась ли она со своим отцом после замужества. В альбоме есть еще две фотографии деда, сделанные в начале 1900-х годов. Конечно, она помнила отца и любила. А я, собирая теперь малые крохи по шкатулкам и альбомам, нашла только свидетельство встречи Любови Николаевны с ее матерью (об этом — в следующей главе).

Супруги Радченко поселились на Разъезжей, судя по названию — шумной улице, вблизи Лиговки. Сняли комнату у знакомых в квартире. Жилье было временным и ничем не отличалось от того, которое снимали курсистки. Домом его назвать было нельзя, даже и с маленькой буквы. Но нужен ли был им дом — вот в чем вопрос. Вся их жизнь, живая и деятельная, проходила вне дома.

Любовь Николаевна считала, что нужна массовая агитация, поднимающая рабочих на защиту своих прав, а не занятия в кружках. Да и они сами говорили об этом: «Хватит нам нашептывать, надо уж говорить громко». Но Степан Иванович находил это преждевременным: немногие хорошо подготовленные кружковцы будут арестованы, связь с массами оборвется, не успев толком сложиться. Мама горячилась и вспоминала суровое пророчество своего отца: «Пока вы будете пропаганду вести, народ вымрет».

Единомышленники

Еще осенью 93-го года Степан Иванович познакомил Любу с группой студентов, которыми руководил после ареста Брусилова. Все они занимались с рабочими, изучали и сами историю революционного движения. «Выделялись среди них своей эрудицией Г. М. Кржижановский и Л. Б. Красин, — вспоминает мама. — Собирались для бесед, читали рефераты, главными темами были судьба капитализма в России, полемика с народниками, вопросы экономики. Собрания проходили очень оживленно. Чаще всего — у Кржижановского, который жил с матерью и сестрой. Семейная обстановка служила конспирации, собрания проходили за чаем, как простой прием гостей. Мать Глеба Максимилиановича, нежно любившая своего Глебасю, как она его называла, приветливая, ласковая — бывать у них было приятно. Глеб, живой и общительный, был любимцем товарищей, компания была тесно спаянная, дружная. В эту группу вошел и приехавший из Самары в августе 93-го года Владимир Ильич Ульянов».

Сохранились рукой мамы переписанные с печатного воспоминания Л. Б. Красина о Степане Ивановиче Радченко, в ту пору — главном организаторе социал-демократического движения среди студентов, которое уже выходило за пределы Технологического института. Приведу отрывок, где рассказано о знакомстве Л. Б. Красина и Степана Ивановича с В. И. Ульяновым:

«Степан Иванович уже по характеру своему больше всего был организатором и рачительным хозяином, типа „собирателя Руси“, за всем надо было иметь свой глаз, обо всем самому позаботиться. Человек он был уступчивый, но осторожный до крайности — „объехать“ его было невозможно, и потому в кружок к нему попасть было не так-то легко. С. И. тщательно собирал обо всех справки сам и, если были какие-нибудь „противопоказания“ идеологического свойства, отводил кандидатуру… Однажды зимой 93-го года Ст. Ив. заявил мне, что сегодня вечером я должен пойти познакомиться с недавно приехавшим марксистом, братом известного революционера А. И. Ульянова, казненного по делу подготовки покушения на царя Александра III. Этот брат изъявил желание вступить в наш кружок. „Пойдем посмотрим“, — и мы явились к Вл. Ил. с целью познакомиться и произвести попутно легкий теоретический экзамен по твердости его в принципах марксизма — ведь брат-то его был народовольцем…

Нас встретил необычайно живой и веселый человек, экзаменовать которого оказалось делом довольно трудным, т. к. мы сами сразу же оказались в положении экзаменуемых».

На маму приехавший произвел впечатление. Она вспоминает о появлении в группе технологов «энергичного, живого, остроумного» В. И. Ульянова, «обладающего большими знаниями» и способностью «ясно формулировать и хорошо излагать» свою точку зрения. «Его боевой темой была полемика с народниками, которых он беспощадно критиковал… Весной 1894 г. появилось в виде нескольких писанных на машинке тетрадок произведение В. И. „Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов“. Читалось с захватывающим интересом, нарасхват».

Литературные способности В. Ульянова были признаны, его полемический запал возбуждал, а кипучая энергия восхищала. Думаю, что именно она, эта энергия, направленная к одной цели — свержению самодержавия, и делала его фигуру столь привлекательной в среде молодых социал-демократов. Нельзя сказать, что он превосходил всех умом или образованностью, нет — умных было немало, были и более образованные. Именно энергия, волевая направленность отличали его от других — тогда эта энергия уходила в полемику с народниками. Он был как раз сторонником массовой агитации, и это импонировало маме, совпадало с ее взглядами. Однако вскоре Любовь Николаевна ощутила, что совпадение это неполное. Ее беспокоило бедственное положение и незащищенность рабочих перед произволом хозяев, властей, а Ульянова массовое движение интересовало как боевая политическая сила. Впрочем, в 1893–1894 годах это различие только намечалось. Молодые эсдеки ценили в Ульянове более всего способность умело и, как они считали, теоретически обоснованно привязать учение Маркса к российской действительности.

Замужество Любы поколебало ее дружбу с Варей, но не разрушило. Они хоть и прощались «перед расставанием» и снялись «на память», но не расстались. На фотографии две милые барышни, тоненькие, затянутые, в кофточках на пуговках с кружевными воротничками, склонились головками друг к другу. Прощание все же было — с девичьей, светлой, неповторимой дружбой.

Обет безбрачия Варенька теперь держала в одиночку. А Любе-«изменнице» он вспомнился очень скоро. Супруги Радченко ждали ребенка, не замедлившего заявить о своем существовании. Пришлось снять квартиру. Мама запомнила адрес: Симбирская ул., д. 12, кв. 23 (по печатным источникам — 33).[2] Место историческое — здесь у С. И. Радченко собирался «кружок технологов», вскоре соединившийся с «кружком революционеров» (группа Цедербаума), здесь и образовался «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» (1895 г.).