Наталья Болотина - Потемкин

Ознакомительный фрагмент

Алексей Бобринский так и не смог или не сумел реализовать свои способности и возможности, что стало несчастьем и для него, и для его матери, которая, может быть, по-своему, не очень приемлемо для нас, но любила сына. Хорошо зная характер Алексея и его пристрастия, Екатерина так и не решилась при жизни официально передать сыну документы на владения имениями: она не была полностью уверена в его способности самостоятельно решать денежные вопросы и боялась, что его дети останутся ни с чем. Все изменилось с вступлением на престол Павла I. Он не только выполнил предначертания Екатерины, но и официально признал Бобринского своим братом. Из столицы Алексей Григорьевич подробно писал к своей жене, урожденной баронессе Анне Владимировне Унгерн-Штернберг, о событиях первых дней после смерти Екатерины II: «Я ходил к телу покойной государыни и поцеловал у нее руку… Все глядели на меня такими удивленными глазами, не зная, чему приписать мое появление. За обедом император и императрица несколько раз говорили со мною, и внезапно взоры всех присутствующих устремлялись на меня».

Удивительные, красивые и талантливые родители Алексея — княгиня Екатерина Алексеевна и граф Г.Г. Орлов — передали свои лучшие качества потомкам. Графы Бобринские, породнившиеся за более чем двухвековую свою историю с лучшими родами России: Трубецкими и Раевскими, Голицыными и Шереметевыми, Хомяковыми и Львовыми, Долгорукими и Горчаковыми, верно служили на благо Отечества и стали неотъемлемой частью русской истории и культуры.

Но это все далекое будущее, а пока нам следует вернуться к Екатерине Алексеевне, чья судьба полностью зависит от прихоти мужа — императора громадной Российской империи Петра III. Их отношения, как и во многих семейных парах во все века, были сложными. Множество свидетельств о ссорах и обидах Екатерины и Петра III сохранилось в рассказах современников, да и она сама уже в зените славы вспоминала прежние обиды. Трудно точно сказать, кто более прав или виноват в этой семейно-политической драме, что Екатерина «вспомнила», чтобы вызвать понимание и сочувствие у потомков. Но сказка ложь, а в ней намек…

Однажды, еще при малом дворе в Ораниенбауме, великая княгиня Екатерина Алексеевна заметила, что все ее фрейлины либо наперсницы великого князя Петра Федоровича, либо его любовницы, и во многих случаях пренебрегают своим долгом по отношению к ней, уважением и почтением, которое должны оказывать будущей императрице. Екатерина вспоминает, что «пошла как-то после обеда на их половину и стала упрекать их за их поведение, напоминая им об их долге… и сказала, что, если они будут продолжать, я пожалуюсь императрице». Некоторые фрейлины всполошились, другие рассердились, третьи расплакались и поспешили рассказать о происшествии великому князю. «Его императорское высочество, — вспоминает Екатерина, — взбесился и тотчас прибежал ко мне. Войдя, он начал с того, что сказал мне, что нет больше возможности жить со мною, что с каждым днем я становлюсь более гордой и высокомерной, что я требую почтения и уважения от фрейлин и отравляю им жизнь, что они целый день заливаются слезами…» Уверив мужа, что его тетушка Елизавета Петровна предпочтет для сохранения мира между великим князем и княгиней избавиться от причины раздора и выгнать, как выразилась Екатерина, «этих девиц дрянного поведения», будущая императрица настояла на своем.

После воцарения Петра III Екатерина была готова помогать мужу в управлении страной, она могла бы стать опорой и верным советником императора, недаром еще в ранней молодости Екатерина дала своеобразную клятву верности своему новому отечеству и начертала в дневнике следующие слова: «Я не желаю, я не хочу ничего, кроме блага стране, в которой меня поставил Бог, он мне в том свидетель. Слава страны есть моя слава, вот мой принцип, и я была бы слишком счастлива, если бы мои идеи могли тому содействовать». Но муж отверг ее не только как женщину, но и как императрицу. В своих взаимоотношениях императорская чета ограничивалась формальной вежливостью, но со временем все изменилось. Через два месяца двор, Петербург и иностранные дипломаты заговорили о том, что император хочет развестись с супругой, заключить ее в монастырь или тюрьму и жениться на фаворитке Елизавете Воронцовой. 9 июня 1762 г. на обеде в честь заключения союза с Пруссией Петр III, не сдержав своего раздражения и разгоряченный напитками, через весь банкетный зал прокричал супруге, что она — «дура». Екатерина залилась слезами, ее противники обрадовались, сторонники получили лишний повод в пользу переворота, а Петербург наполнился сочувствием и осуждением «деспотичного и развратного» мужа.

С отъездом двора в Петергоф и Ораниенбаум столица несколько успокоилась, затихла, лишь только некоторые солдаты-гвардейцы, среди них, возможно, был и наш Григорий Потемкин, не хотели мириться с бездействием. Опасаясь, что их неожиданно посадят на корабли и отправят на войну с Данией, они передавали друг другу ими же выдуманные слухи насчет императрицы и ее скверного положения, что угрожало планам заговорщиков. За два дня до дворцового переворота Петр III, остерегаясь действий гвардии, предполагал вывести 4 батальона лейб-гвардии пехотных полков с 4 гренадерскими ротами и 3 эскадрона Конной гвардии в отдаленный лагерь через Нарву, Дерпт, Ригу в Курляндию. Если бы это удалось, кто знает, что суждено было бы Екатерине Алексеевне, а Потемкин мог повторить судьбу своего отца, сделать неплохую военную карьеру, жениться, выйти в отставку и закончить свои дни, охотясь в лесах Смоленщины с окрестными помещиками. Но все свершилось так, как было предначертано.

Заговор, подогреваемый слухами и рассказами, сплетнями и пересудами, желанием власти и перемен в политике, разрастался как снежный ком, собирая все больше сторонников Екатерины. Она хотела быть императрицей и чувствовала в себе силы и способности, уверенность Екатерины Алексеевны совпадала со стремлениями ее сторонников. Развязка семейно-политического конфликта неумолимо приближалась, и не было силы, способной остановить бег времени и судьбу, благоволившей к Екатерине. Россия хотела другого монарха, и она его получила на последующие три десятилетия. Григорий Потемкин, то ли влекомый юношеским честолюбием, то ли следуя своей планиде, оказался в самом водовороте политического конфликта. Дворцовые перевороты XVIII века в одну секунду могли изменить судьбу человека, возвысить его к вершинам власти или низвергнуть в ссылку. Потемкин вряд ли предполагал, что, встав на сторону великой княгини, он делает самую верную ставку в игре под названием «жизнь». Несколько следующих июньских дней 1762 г. изменили течение его жизни, отныне и до смерти вся она будет принадлежать Екатерине, с ней будут связаны все радости и горести нашего героя. Потемкин станет самым верным и преданным человеком для императрицы.