Григорий Трубачев - Рассказы

Май 1995 года.

Бдительность

На сон Нина Ивановна не жаловалась. Она жила в военном городке, на первом этаже пятиэтажки. Почти в одно и то же время она ложилась спать и вставала. Рано шла на кухню и готовила завтрак. Но вот по стране прогремели диверсионные взрывы, а вчера соседка по лестничной площадке сообщила ей, что Шамиль Басаев обещал рассчитаться за погибших братьев с ейскими летунами. Постоянная тревога засела в душе Нины Ивановны. Стали сниться кошмары, в тревоге просыпалась ночью. Город затаился в немом ожидании. Жильцы дома организовали ночные дежурства. С тревогой замирало сердце, когда узнавали о новых взрывах и гибели неповинных людей. В эту ночь она проснулась с непонятной, волнующей сердце тревогой. Во дворе ярко горели обновленные фонари. Прислушалась. И вдруг за стеной, граничащей с подвалом на уровне пола, услышала четкие, ритмичные, приглушенные звуки: «туф, туф, туф». Она встала, подошла ближе: удары усилились. Зажгла свет, глянула на часы, было ровно три часа ночи. По секундной стрелке проверила количество ударов. Их было ровно шестьдесят в минуту. «Часовой механизм взрывного устройства», — подумала она. Холодный пот выступил на лбу. Быстро подошла к телефону. И только в последнее мгновение остановилась. А вдруг что-то иное? Милиция подымет весь дом, и живущих в нем взрослых и детей удалят в безопасное место. Кусая губы, она отошла от телефона, но тут же представила картину взрыва и снова подошла. Подняла трубку, набрала первую цифру номера, и снова непонятная сила остановила ее. Она положила трубку, села на стул и только сейчас ощутила, как, словно в ознобе, дрожало все тело, тряслись руки. «Боже великий, образумь и помоги», — взмолилась Нина Ивановна. Она вошла в спальню к дочери. Разбросав руки, та беспечно посапывала, словно говоря ей: «Мама, успокойся, это не взрывное устройство, это Витькины шалости». Она снова вошла в коридор, зашла на кухню, а в ушах щемящие звуки: «туф, туф, туф». Выглянула в окно, но нигде ни единого человека, с кем можно поделиться обнаруженным. От перевозбуждения стала дергаться правая щека, а внутри, где-то под ложечкой, что-то ритмично пульсировало в такт ударам за стеной. Не выдержала, подошла и разбудила дочку. «Какое устройство?» — спросонья переспросила та. «Иди вот сюда, послушай». Они вместе уселись и по секундной стрелке стали проверять количество ударов. «Видишь, ровно шестьдесят. Только часы могут отбивать такой ритм, — сказала Нина Ивановна. — Это точно взрывное устройство. Не может же что-то иное так ритмично отбивать звуки». Так они мучились до первых ударов Кремлевских курантов, решительно отметая все за и против. И только когда щелкнул замок Витькиной двери, Нина Ивановна открыла входную дверь. «Иди сюда, — потянула она его за рукав. — Послушай. Слышишь?» И Виктор тоже услышал ритмичные звуки. «Не иначе, как механизм со взрывным устройством», — покусывая губы, сказала Нина Ивановна. Витька стоял в каком-то оцепенении, а потом выскочил в подъезд. Открыл дверь, ведущую в подвал, зажег свет и позвал Нину Ивановну. В его каморке на уровне пола первого этажа, граничащего с квартирой Нины Ивановны, подогреваемый электрическими лампочками, стоял десятилитровый баллон, закрытый крышкой, а из нее, обмазанный пластилином, выходил резиновый шланг, опущенный в ведро с водой. И Нина Ивановна снова услышала ритмичные звуки: «туф, туф, туф». Витька улыбался, его глаза блестели.

Это играл его будущий божественный напиток из винограда, который он купил на рынке по очень сходной цене.

20 октября 1999 года.

Вмятина

Стою как-то на автобусной остановке, рядом светофор. Смотрю на движущийся поток легковушек и думаю: «Сколько же автомашин в нашем городе?» Вдруг слышу резкий скрежет тормозов. На светофоре «красный», у остановочной полосы иномарка. Не спеша из нее вышли два холеных бритоголовых парня. Модно одеты, на шее — толстые цепочки с крестами. Православные, видать. Сзади иномарки лежит мопед с погнутым крылом и свернутым на бок рулем. Под мопедом — старик с худым, бледным, морщинистым лицом. Он пытался встать, но не смог, его придавил мопед. Не обращая на старика внимания, парни осматривали машину. Затем подошли к старику с циничной усмешкой: «Што ты сделал с машиной, старый козел!» Старик виновато улыбался, как бы в оправдание: «Я же не хотел. Вы так резко остановились». — «У тебя, что, тормозов нет?» — «Как нет, есть», — ответил старик. «А ты знаешь, сколько стоит ремонт машины?» — «Сколько?» — в недоумении спросил старик. «Две тысячи рублей». Я подошел и помог старику выбраться из-под мопеда. «Платить будешь?» — обращается к старику пухлощекий. «Нет у меня таких денег, сынок. Может быть, по частям, при получении пенсии». — «А какая у тебя пенсия?» — спрашивает пухлощекий. «Триста пятьдесят», — с только ему понятным достоинством отвечает старик. Я подошел ближе и заметил, рядом с фонарем заднего вида, небольшую вмятину. «Бога побойтесь, — обращаюсь к парням. — Ремонт-то и ломаного гроша не стоит». «А ты кто таков? — не мигая, нагло смотрит мне в глаза пухлощекий. — Это же иномарка, деревня!» — «Я все вижу, только не надо наглеть». На скулах пухлощекого заиграли желваки, он вплотную подошел ко мне, дохнул перегаром и прошипел: «Пошел вон отседова, пока цел!» — «Ничего ты не выбьешь с этого старика», — сказал тихо пухлощекому его дружок. «Кто, я? Да я из него жилы вытяну! Вот возьми, здесь все. — Он сунул в руки старика перламутровую карточку. — Будешь платить в рассрочку. Да не вздумай баловать, под землей найду». — «Пожалели бы старика», — обратился я к парням. «У нас подобное чувство отсутствует», — прошипел сквозь зубы пухлощекий. Они сели в машину и растворились в потоке движущегося транспорта. На визитной карточке — координаты пухлощекого. «И ты думаешь платить?» — обратился я к старику. «А как же, видишь, какие крутые парни, убьют ведь». Маленькие, выцветшие голубые, глубоко посаженные глаза выражали непомерный страх. «Во дожились, и пожаловаться некому, кругом одна „демократия“», — подумалось мне. Я помог старику выправить руль, отогнуть крыло. Он развернул мопед в обратную сторону и, прихрамывая, прижимаясь к обочине дороги, покатил его вдоль Коммунистической.

Ноябрь 1999 года.

Кармен

Внучка хозяина квартиры, которую я снимал, пятилетняя Наташа, удивляла тем, что не называла меня никак. Однажды я спросил ее о причине.

— У тебя имя некрасивое, — прищурив глазки, сказала она доверительно.

— Придумай другое, — пошутил я.

— А оно у меня есть! Только я его забыла и не могу вспомнить, — огорченно ответила она.