Е. Готтендорф - Герман Геринг

Геринг без устали тренировал штурмовиков, выводя их в леса, окружавшие Мюнхен; вот когда ему пригодились выучка и опыт, полученные в военной школе и в 113-м пехотном полку! Он не особенно вникал в политическую деятельность Гитлера; он ставил себе целью сделать военную карьеру, и его манила власть, возможности которой он почувствовал. Что же касается Гитлера, то для него Геринг стал настоящим «даром небес», потому что он легко и уверенно создал надежную военную основу для достижения его политических целей.

Геринг и Карин неплохо устроились в своем небольшом домике на окраине Мюнхена. На втором этаже были владения Карин, изящная мебель, картины, китайские вышивки, ковры и белая фисгармония придавали комнатам неповторимое очарование. Первый этаж занимал рабочий кабинет Геринга и небольшая уютная спальня. Красивые окна зеркального стекла в свинцовых переплетах, выходившие в сад, наполняли комнаты веселым блеском. Отдельная лестница вела наверх, в мансарду, где был устроен камин и стояла простая прочная мебель — стол и стулья. Именно эта «верхняя гостиная» в доме Геринга и стала местом, где Гитлер проводил совещания со своими ближайшими соратниками. Здесь бывали: Дитрих Эккардт, Герман Эссер, Эрнст Ханфштенгль, Макс Аманн, Рудольф Гесс и даже Альфред Розенберг. Эти весьма колоритные (хотя и достаточно одиозные, а то и зловещие) фигуры еще появятся на последующих страницах; пока скажем только, что Эккардт был издателем газеты «Фолькишер беобахтер» («Народный наблюдатель») — главного печатного ордена нацистской партии; ему помогал Розенберг — выходец из Прибалтики, считавшийся идеологом национал-социализма. Ханфштенгль, совладелец известной в Мюнхене издательской фирмы, закончивший Гарвардский университет в Америке, был личным другом Гитлера и его советником по связям с прессой; Гесс, «фолькс-дойче» (немец, родившийся за границей), учился в Мюнхенском университете, как и Геринг; Аманн служил в Первую мировую войну вместе с Гитлером и был тогда его командиром.

Вот что писал позднее Ханфштенгль о своих встречах с Герингом: «Геринг и Гесс были близкими помощниками Гитлера. Я очень скоро понял, что Геринг является, пожалуй, самой любопытной фигурой из окружения нашего «вождя». Он прибыл в Баварию не так давно, найдя здесь самое безопасное убежище для таких националистов, каким был он сам. Он не был интеллектуалом, но поступил в Мюнхенский университет и посещал лекции Карла фон Мюллера, читавшего курс «Освободительная война против Наполеона». Гесс тоже был слушателем этого курса, и оба они, как и я, стали сторонниками Гитлера, прослушав одну из его речей.

Геринг по характеру был законченный «кондотьер» — настоящий «солдат удачи», увидевший в нацистской партии средство, дающее возможность преуспеть в жизни и удовлетворить свое тщеславие. Тем не менее, он привлекал к себе своей общительной и открытой манерой поведения, и я сразу почувствовал себя с ним «на дружеской ноге». Мы очень скоро перешли на «ты», во многом благодаря женам. Карин Геринг, у которой мать была ирландка, происходила из состоятельной шведской семьи и представляла собой настоящую леди, очаровательную и образованную; она и моя жена Хелен сразу сблизились и нашли много общих тем для разговоров.

Геринг с юмором и не без легкого презрения отзывался о группе баварцев, окружавших Гитлера, считая их ограниченными провинциалами, шайкой любителей накачиваться пивом и таскаться с рюкзаком по городу. Он прибыл сюда из «большого мира», повидал войну, получил от кайзера орден «За заслуги», и это давало ему право судить кое о чем свысока.

Они с Карин жили душа в душу, несмотря на то, что большую часть денег для семейного бюджета давала она; у них был дом в пригороде Мюнхена, Оберменциге, неподалеку от дворца Нимфенбург; там, в мансарде, Геринг устроил нечто вроде «приюта заговорщиков», украшенного и обставленного в «готическом» и «германском» стиле, разумеется, с батареей громадных оловянных пивных кружек в шкафу у стены.

Геринг был любителем покрасоваться и напустить на себя важный вид. Помню, однажды я увидел его в одном из мюнхенских кафе: он сидел за столом и старательно вправлял себе монокль под бровь, а преуспев в этом, оглянулся вокруг с видом напыщенного и глупого превосходства, который эта штука обычно придает любителям пользоваться ею. Я еще верил тогда в «идеалы партии» и упрекнул его: «Дорогой Герман, — сказал я ему, — ведь ты — член партии, выступающей, по идее, за рабочий класс; если ты будешь строить из себя прусского «юнкера», то от нас разбегутся все рабочие!» К моему удивлению, он меня не обругал, а молча, с пристыженным и смущенным видом, снял монокль и поспешно сунул его в карман.

Гитлер находил Геринга полезным, но к его поведению и домашним порядкам относился с легким цинизмом. Однажды вечером он заехал к нам прямо из Оберменцига и, рассказывая о визите к Герингам, не удержался и передразнил их разговоры. «У них там — настоящее любовное гнездышко, — сказал он Хелен с гримасой и ловко передразнил ласковое воркование Карин. — Милый Герман — то, да милый Герман — это! Вот у меня никогда не было такого дома, и никогда не будет!» — заключил он и, перейдя на шутливо-сентиментальный тон, повторил слова героя из оперы «Риенци»: «У меня одна любовь — Германия!»

Скажу еще, что у Герингов был садовник по имени Грейнц, неприятного вида субъект, которого я сразу невзлюбил и который вел себя подозрительно. Он изображал из себя преданного члена партии, не к месту выкрикивая лозунги и тараща глаза с видом глубокого усердия. Я ему не доверял. «Слушай, Герман, — сказал я Герингу однажды, — готов поставить хоть сто марок, но этот парень, Грейнц, подослан полицией!» — «Ну что вы, Путци, — вмешалась Карин, — он такой милый, старательный, и такой отличный садовник!» — «Потому он и старательный, что он — шпик!» — ответил я и оказался прав.

Геринг и Гесс не выносили друг друга, между ними установились отношения соперничества, которые Гитлер использовал, искусно натравливая одного на другого. Это были люди совершенно противоположного темперамента, и хотя они оба служили летчиками во время войны, это их не сблизило, а наоборот, обострило их неприязнь. Геринг был человеком действия и не любил партийных «теоретиков», таких как Гесс, Розенберг и Геббельс».

Говорят, что наши недостатки — продолжение наших достоинств. Ханфштенгль подметил и достоинства, и недостатки Геринга: его целеустремленную деловитость, ограниченную соображениями практической пользы, и его честолюбие, переходящее в тщеславие. Но наиболее интересен в приведенном рассказе пример с Карин и садовником: оказывается, Карин утратила в Германии свой редкий дар «угадывать злые намерения людей», который приписывала ей сестра Фанни. Бедная Карин, очаровательная любительница китайских вышивок, мечтательница и идеалистка! Никого она не разгадала: ни шпиона, укрывшегося под маской садовника, ни Гитлера, сосредоточившего в себе все мировое зло и ставшего причиной гибели ее мужа.